Многие в армии не сомневались, что однажды Людовика канонизируют. По праву близкого родства, Карл Анжуйский получил сердце и внутренности своего брата, потенциальные реликвии, которые должны были служить напоминанием о связи между королем Франции и королем Сицилии. Карл немедленно отправил их в Монреале (Королевская гора), бенедиктинское аббатство недалеко от Палермо. Первоначально кости почившего короля были доверены Жоффруа де Болье для транспортировки по морю во Францию. Но Карл Анжуйский убедил своего племянника, нового короля Франции Филиппа III, оставить их в армии. Тут можно только восхищаться мастерством Сицилийского короля, который, будучи прекрасным руководителем, хорошо знал, что может укрепить боевой дух армии, оказавшейся в гуще опасностей[166].
Смерть короля Франции и легата с разницей в несколько дней лишила крестовый поход двух лидеров. Но смерть Людовика стала самым серьезным ударом. Говорят, что после посещения останков своего брата Карл Анжуйский обратился к баронам и армии: "Мы потеряли одного господина, но обрели другого". Новым королем, по факту, стал принц Филипп, который раньше всегда находился в тени отца и матери. О появлении нового короля стало известно всему лагерю. 27 августа он принял
Каким бы ни было состояние короля Франции, с прибытием Карла Анжуйского крестовый поход обрел нового лидера. Всем было ясно, что именно король Сицилии взял на себя фактическое командование армией. Только что получив известие о смерти Людовика, Карл, еще до того, как отдать дань уважения останкам последнего, поговорил с другим их братом, Альфонсом де Пуатье, а затем отправился к своему племяннику Филиппу, новому королю Франции. Покинув шатер, где было выставлено тело Людовика, Карл наконец-то добрался до шатра другого своего племянника, графа Артуа и воспользовавшись этим, доверил своих детей графине Артуа, Амиции де Куртене. Как видим, Карл предусмотрительно заручился поддержкой всех принцев из рода Капетингов. И именно Пьер ле Шамбеллан, главный советник Людовика, ввел Карла в шатер, где лежало тело покойного короля. Все, кто имел значение, молчаливо признали его превосходство[168].
Популярность короля Сицилии также была очень сильна и в лагере крестоносцев. Выиграв две битвы, при Беневенто и Тальякоццо, Карл Анжуйский стал признанным полководцем. Возможно, он не обладал такой харизмой, как Людовик, но его слава во французском рыцарстве была велика, и ему, возможно, больше доверяли вести войну. Важно отметить, что Карл разбил свой лагерь перед лагерем крестоносцев, на полпути к лагерю мусульман и таким образом действительно взял на себя инициативу[169].
На самом деле, похоже, были некоторые сомнения в способности нового короля Франции лично принять командование над войсками. Хотя Филиппу было уже 25 лет, Примат настаивал на том он еще был слишком молод и был "ребенком благородного происхождения", "который еще не был экспертом в вопросах сражений". Филиппа также сильно подкосила болезнь и все это, продолжает Примат, "заставляло усомниться в том, что он способен быть государем в ситуации такой большой нужды". Когда Карл Анжуйский сообщил ему о смерти отца, Филипп, по слухам, упал в обморок, за что присутствующие бароны сильно обвиняли его. В своем письме кардиналу Эду де Шатору, Тибо Шампанский заявляет, что "мы очень надеемся, что наш господин будет великим
