Его раздраженное душевное состояние зафиксировал в своих записях отец Котен, хранитель библиотеки Сен-Викторского аббатства, куда часто захаживал Бруно: «Ноланец презирает всю философию иезуитов… Осуждает ухищрения схоластов и церковные таинства… Ругает всех докторов… Говорит, что в Италии преподаватели светских наук – полнейшие ничтожества и невежды…»
Под влиянием этих настроений Бруно решил дать открытый бой схоластике. Весной 1586 года ему удалось добиться от ректора Сорбонны разрешения выступить с защитой 120 тезисов, направленных против Аристотелевой «Физики» и трактата «О небе и мире». Это было наиболее полное изложение «философии рассвета». Накануне диспута один соотечественник Бруно писал из Парижа: «Ноланец собирается разрушить всю перипатетическую философию, и, насколько я в этом понимаю, он очень хорошо излагает свои выводы. Я полагаю, что его побьют камнями в этом университете».
Последние слова едва не стали пророчеством.
Диспут состоялся 28 мая в коллеже Камбре. Тезисы Бруно по университетской традиции защищал его ученик Жан Эннекен, который зачитал вступительную речь. Бруно писал в ней о том, что раньше мы были заключены в темную башню, откуда еле различали далекие звезды. Но теперь мы на свободе. Мы знаем, что есть единое небо, где движутся пламенные тела, возвещающие нам величие и славу Божию. Зрелище этих бесконечных миров побуждает нас к созерцанию их бесконечной причины, и мы видим, что божество не вдали от нас, а внутри нас, ибо его центр – везде, столь же близко к обитателям иных миров, как и к нам. Поэтому нашим руководителем должны быть не глупые и невразумительные авторитеты, а упорядоченные ощущения и просвещенный разум. Бесконечная вселенная больше подходит величию Бога, чем конечная.
Когда Эннекен закончил чтение, Бруно встал и обратился ко всем с призывом опровергнуть его и защитить Аристотеля. Ответом ему было общее молчание, и тогда, как повествует отец Котен, «он закричал ещё громче, словно одержав победу. Но тут встал молодой адвокат Рауль Кайе и в длинной речи защитил Аристотеля от Бруновских клевет». Когда оратор закончил, студенты пришли в такое возбуждение, что «схватили Бруно и сказали, что его не отпустят, пока он не отречётся от клевет на Аристотеля. Наконец, он от них освободился под условием, что на следующий день вернётся, чтобы ответить адвокату. Но на следующий день Бруно не появился, и с тех пор в этом городе не показывался».
Видимо, необычная робость Бруно была связана с личностью его оппонента. Рауль Кайе входил в ближайшее окружение короля, и его выступление на диспуте означало, что Генрих III больше не поддерживал Ноланца, чье место при дворе занял другой, «христианский» герметист Дю Перрон.
В общем, Бруно еще легко отделался. За полтора десятка лет перед тем сторонники аристотелизма подослали наемных убийц к ученому Пьеру Рамусу, который осмелился отрицать авторитет Аристотеля в области логики. Как пишет очевидец, Бруно тоже опасался за свою жизнь «из-за того, что устроил бедному Аристотелю такую выволочку».
Покинув Париж, Бруно отправился в Германию – страну пьяниц, как он писал в одном из своих диалогов. Теперь он увидел, что это также страна университетов. Правда, не во всяком из них он был желанным гостем. Его попытки обосноваться в Майнце и Висбадене оказались безуспешными. В Марбурге Бруно поначалу внесли в список профессоров университета, но затем ректор Петер Нигидий неожиданно заявил, что философский факультет «по весьма важным причинам» запрещает ему читать лекции. Вспыливший Ноланец грубо обругал ректора, кстати профессора нравственных наук, в его собственном доме.
Только в Виттенбергском университете, который считался первым в Германии, Бруно обрел радушный прием. В порыве благодарности он назвал Виттенберг немецкими Афинами. Лютеранская профессура не чинила ему никаких препятствий в распространении его взглядов. В Виттенберге Бруно написал несколько герметических диалогов. Однако спустя два года, когда верх в университете взяли кальвинисты, объявившие, что учение Коперника опасно для веры, Бруно пришлось уехать и отсюда.
Следующей остановкой в его путешествиях была Прага, где он пытался заинтересовать своей «наукой» императора Рудольфа II, большого приверженца астрологии и алхимии. Император с благосклонностью принял посвященную ему книгу с вызывающим заглавием «Тезисы против математиков» (которые, согласно взглядам Бруно, лишь скользят по поверхности природы, не проникая в глубины ее сущности) и даже поощрил ее автора денежным вознаграждением, но ни должности, ни места ему не дал.