Джордано Бруно всегда подчеркивал научный характер своего учения, хотя правильнее говорить не о научности его философской системы, а об ее интеллектуализме. При этом он не скрывал глубочайшего родства своего метода с поэтическим озарением:
Действительно, в любом из диалогов Бруно, в которых он брался изложить те или иные аспекты своей философии, призванной заменить традиционное богословское мировоззрение, «истинное» знание открывается через сложную систему образов, метафор и символов. Аналитическому исследованию здесь почти нет места. Следовательно, это сокровенное знание, наука для посвященных, своеобразная религия ума или умственная религия, а философ, в понятии Бруно, – это поэт или, точнее, маг, заключающий образы своей памяти в поэтическую форму. Таким образом, метод познания чрезвычайно значим для характеристики «ноланской философии». В определенном смысле его можно назвать магическим.
Память занимала исключительно важное место в античной и средневековой философии. По традиции, идущей от Платона, познание есть, собственно, не что иное, как воспоминание, извлечение посредством разума из глубины души предвечных образов и идей, заложенных в нас изначально. Чуть позднее сложился и соответствующий метод познания, получивший название мнемоники, «искусства памяти» или метода размещения. Суть его была в том, чтобы разбить познаваемый объект на систему «мест», соответствующую его внутренней структуре, и запечатлеть эти «места» в памяти познающего субъекта (философа, мага, мудреца) в виде неких архетипов. Мнемоникой с успехом пользовались римские ораторы, запоминавшие приготовленную речь по следующей методике. Вначале, для того чтобы образовать ряд «мест» в памяти, следовало припомнить или представить как можно более просторное здание, его передний двор и жилые комнаты, их внутреннее убранство – статуи, орнаменты, мебель и проч. Затем речь разбивалась на образы, которые мысленно размещались в различных местах воображаемого здания. Когда это было сделано, оратору во время произнесения речи оставалось только «обойти» эти места, соблюдая очередность, и забрать из каждого то, что там хранится.
Известно, что Метродор из Скепсиса, поражавший современников необыкновенной памятью, основой своей мнемонической системы сделал знаки зодиака, разделенные на 360 мест. С тех пор мнемоника постепенно превратилась в инструмент тайного, астрологического знания, пополнив перечень герметических искусств.
Не удивительно поэтому, что христианские богословы долгое время с опаской относились к мнемоническим техникам. Альберт Великий и Фома Аквинский постарались тщательно очистить «искусство памяти» от оккультно-магических образов, превратив его в рациональную технику запоминания, полезную в умеренных дозах. Однако полностью совлечь магическую мантию с мнемоники не удалось. В эпоху Возрождения она вошла в моду у неоплатоников и приверженцев герметизма, для которых образцом системы «мест» служило устройство космоса. Так «искусство памяти» превратилось в универсальный метод познания вселенной. Самой грандиозной попыткой создания всеохватывающей мнемонической системы был «деревянный театр» Джулио Камилло, вмещавший в себе, по уверению его творца, всю сумму человеческих знаний. Информация, идеи и понятия были преобразованы в образы, и «размещены» (нарисованы) в определенном порядке вокруг сцены, на которой могли находиться одновременно два человека – учитель и ученик. «Места» в партере были отведены под наиболее важные образы, выше, в соответствии с удешевлением театральных мест, располагались менее значимые символы.