Такой человек в герметической философии назывался Эоном. Бруно искренне полагал, что его труды увенчали многотысячелетнее развитие герметической мысли, приведя к созданию универсальной мнемонической системы, которая «чудесным образом поможет не только памяти, но и всем силам души». «Хотя я и не вижу твоей души, – говорит Бруно о себе от лица одного из своих персонажей, – по идущему от нее сиянию я понимаю, что внутри у тебя солнце или даже больший светильник». Поэтому мнемоническая система Бруно по сути своей являлась искусством Гермеса, подлинного Эона, – то есть того, кто, насытив свою память архетипическими образами, получил в уме слепок космоса, постиг Единую сущность, лежащую в основе разъятого мира вещей и явлений, и стал вместилищем божественной силы – «этот человек способен дойти до такого уровня совершенства внутри себя, чтобы трансформироваться, превратить себя в Образ – отражение Вселенной и завоевать таким способом мощь, которую несет сама Природа». Именно в этом смысле герметическое искусство было для него естественной магией:
«Смотри же, как простое божество, которое находится во всех вещах, плодоносная природа, мать хранительница вселенной сообразно различным своим проявлениям отображается в различных предметах и принимает различные имена. Смотри, как к ней единой, различным образом должно восходить, приобщаясь к различным дарам: иначе напрасно будешь черпать воду сетями и ловить рыбу лопатой…
Для всего этого, конечно, необходимы та мудрость и суждение, то искусство, деятельность и пользование духовным светом, каковые духовное солнце открывает миру в иные времена больше, в иные – меньше. Вот этот обряд и называется Магией, и поскольку занимается сверхъестественными началами, она – божественна, а поскольку наблюдением природы, доискиваясь до её тайн, она – естественна, срединной и математической называется, поскольку исследует силы и способности души…»
Итак, «философия рассвета», «ноланская философия» Бруно была тайным знанием совершенного мага, возродившего в герметическом откровении «египетскую» религию с ее культом deus in rebus, Бога, присутствующего в вещах. Ведь в древнем Египте, по мнению Бруно, «никогда не обоготворялись сами по себе крокодилы, петухи, лук, репа, но боги и божество в крокодилах, петухах и прочем; божество, которое… проявлялось, проявляется и будет проявляться в различных предметах, хотя бы они и были смертны…»
Согласно Бруно, в мире нет неодушевленных вещей, ничего безжизненного, безусловно мертвого. «Мир одушевлен вместе с его членами», – сказано в диалоге «О причине, начале и едином». Все – от малейшей песчинки до отдаленных планет – пронизывает единая мировая душа, которая преобразует природные существа, тела и предметы в живые организмы. Живые – не в смысле обязательного наличия сознания. Речь идет о жизненном начале, присутствующем в любом природном объекте, благодаря чему последние являются по сути животными.
Высшее проявление и главная способность мировой души – это всеобщий разум космоса, открывающийся в природе и являющийся самой ее сущностью. Его и следует называть Богом, который «наполняет все, освещает вселенную и побуждает природу производить как следует свои виды», «движет все» и «дает движение всему, что движется». По отношению к материи он выступает «внутренним художником, потому что формирует материю и фигуру изнутри». И однако же, этот Бог не личность и не творец: «Бог есть субстанция, универсальная в своем бытии, субстанция, благодаря которой все существует; он есть сущность – источник всякой сущности, от которой все обретает бытие… Он – глубочайшая основа всякой природы», а «сама природа… есть не что иное, как Бог в вещах». Материя и форма, вселенная и мировая душа, Бог и природа, Создатель и тварный мир в реальной действительности совпадают, их можно отделить друг от друга только лишь мысленно, логически, в процессе разумного постижения.
Бог Бруно являет себя в великом, малом и в мельчайшем – невидимом и неосязаемом, подобно тому, как Солнце отражается в любом кусочке разбитого зеркала. Все вещи представляют собой ту или иную степень организации (самоорганизации) материи (природы-Бога). В основе всего лежит неделимый физический элемент – атом, которому математически соответствует точка, а метафизически (или философски) монада – одушевленный атом, или психофизический «первоорганизм» вселенной, обладающий ощущением и волей, вечный и неуничтожимый. В монаде, этом абсолютном «минимуме», заключена вся сила, все потенции «максимума» (макрокосма). Так одна искра содержит в себе возможность огня. Число монад беспредельно, – как неисчерпаема их способность вступать в различные сочетания друг с другом, образуя бесконечное разнообразие форм. Совокупность всех монад и есть природа, Бог, или высшая монада, «монада монад», в которой воплощается единство всего сущего.