Нарок зажмурился на миг, собираясь с мыслями, а потом сказал, глядя Зую прямо в глаза:
— Прошлой ночью мы с Омелой были вместе. Как муж и жена.
Вопреки всем его ожиданиям, Зуй отозвался совершенно спокойно, даже доброжелательно:
— Вот и хорошо. Дети княжьих стрелков обычно сильные и здоровые. А если родится сын, для Омелы он станет большой утехой.
— Да только будет ли она счастлива? — воскликнул Нарок, невольно горячась и теряя терпение, — Дядька Зуй, Омела ведь дочь тебе, а не раба! Почему не спросить, чего желает она сама? Разве вправе ты решать её судьбу?
В ответ Зуй кивнул спокойно и уверенно.
— Вправе. Покуда я ещё хозяин на своём хуторе, мне решать судьбу всего живого и неживого на этом дворе, и мне нести за всё здесь ответ. Ступай своей дорогой, Нарок-загридинец, тебя ждут.
Торвин и в самом деле уже ждала и даже собиралась хорошенько отчитать своего младшего за медлительность и разгильдяйство, но увидев, с каким лицом он вернулся к возку, сказала только:
— По коням. Пора выдвигаться.
Нарок кивнул и полез в седло, позабыв затянуть подпруги. Седло, конечно, съехало набок. Добрыня при виде этого насмешливо хмыкнул в усы, а нарисовавшийся у ворот Малёк и вовсе заржал в голос, но Нарок, всегда так забавно смущавшийся в подобных случаях, в этот раз не покраснел и не стал сверкать на насмешников глазищами, а просто молча переседлал коня. И Воробей, против обыкновения, даже не попытался цапнуть хозяина или отмахнуть по нему задней ногой.
Возок в сопровождении всадников выехал со двора и вскоре скрылся в лесу за поворотом стёжки. Малёк задвинул на место жерди ворот, поглазел немного вслед уехавшему обозу, затем шумно почесал за ухом и побрёл через кусты к мосткам, туда, где Тиша с Омелой полоскали бельё. Пора было глянуть, всё ли у них в порядке, и проводить домой. А заодно помочь им собрать коз.
Ещё издали он услыхал, как девчонки болтают и смеются за работой. Беззвучно выглянув из зарослей рогоза, Малёк стоял некоторое время тихо и неподвижно, прислушиваясь к их голосам. Не слишком-то ему хотелось вести их обратно на хутор, к нежданным новостям, однако деваться было некуда. "Эх, чему быть — того не миновать," — подумал, наконец, юный ходок. Он хрустко сломал пару сухих стеблей и позвал грубовато:
— Эй, клуши! Чего раскудахтались? Погнали коз домой, там дядька Зуй до вас пару слов имеет.
Тиша игриво улыбнулась и напустила на себя таинственный вид. "Дурёха, — подумал Малёк с нежностью, — А Омелку, конечно, жаль. Ну так вольно ж ей было с чужаком заигрывать. Смотрела бы лучше на своих. Потом, за Молодым Хорьком ей всяко будет лучше, чем одной. Поплачет чуток — и привыкнет." Однако сам становиться вестником перемен в девичьей жизни Малёк не собирался. Едва войдя на двор, он прихватил топор и живо смотался в сторону дровницы.
Омела окинула глазами опустевший хутор и с удивлением спросила отца, чинившего на крыльце старую сеть:
— А где ж обоз?
— Съехали, — отозвался Зуй, не поворачивая к ней головы, — Им поторапливаться нужно: Добрыня сказывал, завтра к вечеру хлябь пойдёт.
— И даже не попрощался, — проговорила Омела упавшим голосом.
— А кто ты есть, чтоб с тобой раскланиваться? — всё так же спокойно и равнодушно сказал Зуй, — Вот станешь хоть меньшицей при справном хуторе, тогда пойдёт иной разговор.
— Так рубаха же… Я Удачникову рубаху стирать забрала. И подштанники.
— Это ничего. Тряпьё в хозяйстве всяко пригодится. Отдай Тишке корзину, барахло она и одна развесит. А ты ступай к себе. Приоденься, морду умой. Нынче вечером у нас гости будут, Старый Хорь с сыном. Сговариваться о тебе, никчемухе, желают.
Швырнув наземь корзину с мокрым бельём, Омела бегом кинулась к крыльцу, упала перед отцом на колени:
— Батюшка, родненький, не отдавай им меня! А будешь неволить — совсем с хутора уйду!
Зуй на все эти крики со слезами и бровью не повёл.
— Цыц, дура, — сказал он спокойно и веско, — После благодарить станешь. А Нарока своего беспутного забудь. Нужна ты ему, как пролитая вода. Он сам говорил, что приоградские девки в постели много слаще лесных.
Омела, вдруг отвердев лицом, вскочила на ноги и как-то по-особенному улыбнулась. Заметив эту странную перемену, Зуй нахмурился:
— Смотри мне, чтоб при гостях без пакостей! Куда?
Однако строптивая дочь уже метнулась в дом через чёрный вход.
После, развесив стиранное и тихонечко проскользнув на бабью половину, Тиша отыскала сестру перед раскрытым сундуком с приданым. Вытащив лучшую из своих рубах, ту, что заботливо расшивалась для самого важного дня в девичьей жизни, Омела подбирала к ней яркую шаль. В наивной надежде, что гроза каким-то неведомым образом прошла стороной и теперь всё будет хорошо, Тиша обняла её за плечи и прошептала:
— Ах, сестрёнка… Скоро счастлива будешь…
Омела стряхнула с себя Тишины руки и недобро рассмеялась.
— Что, удобно-то сестру-засидку за Хорька спихнуть, чтоб перед людьми не позорила?
— Он, вроде, мужик неплохой, — попятившись, испуганно пробормотала Тиша.
— Вот сама за него и иди. А я… О, я им всем покажу, как мне голову морочить! Сама приду к Нароку в дом и коснусь очага!