– А вот жалеть, дядька, не смей! Пустое это. Разберусь. Ну? – нетерпеливо спросил Руслан Олега, – мы так и будем лясы точить или к сестре пойдем?
Он первым вышел за дверь, не желая дожидаться даже поспешных сборов воеводы:
– Истинно сын своего отца, – улыбнулся в усы Панфилов, поспешно хватая со стола палицу.
Путь был недолог. Как ни крути, даже при своих масштабах, комплекс занимал площадь, которую нормальный человек, при нормальном темпе ходьбы был способен облазить за сорок минут, при этом, заранее не зная маршрутов.
Подобная замкнутость и зацикленность изрядно утомляла Руслана, что все чаще стало сказываться на его настроении.
Под камеры карцера была отведена часть помещений пятого этажа Острога. Еще в Советские Времена этот отсек был отведен под научную деятельность ученых. Поэтому местные стены были еще более усилены в сравнении с прочими этажами убежища.
Обычно камеры пустовали, лишь время от времени туда водворяли на несколько дней уж очень заядлых пропойц «Острога», для профилактики пьяных преступлений. Лишь с долгосрочным пленением сестры Велесова, содержание ранее ненужных помещений обрело смысл.
Дождавшись пока воевода уйдет, Руслан решительно нажал на кнопку переговорного устройства, передавая в эфир одно из своих недавних стихотворений:
Руслан не успел начать последнее четверостишие, слегка замешкавшись перед его началом, как неожиданно получил ответ от свернувшейся в клубок сестры:
Последнюю строчку они закончили в унисон, как будто заранее репетировали подобное.
– Я знаю большинство твоих стихов Руслан, – Воительница встала в полный рост, впервые слабо заговорив за долгие недели, – и я лучше, чем ты знаю силу и ужас постоянного молчания.
Даже привычная к длительному нахождению на природе, она выглядела очень худо. Розовощекость лица пропала, сменившись мертвенно-бледной, тонкой кожей, под которой виднелась сеть сине-черных вен. Щеки опали, повторяя контур черепа. Было видно, как на здоровье, сказывался длительный отказ от пищи. Невольно Руслану стало жаль свою гордую сестру.
– Когда ты что-то сочинял, ты так глубоко уходил в собственную голову, что невольно между нами возникала телепатическая связь, и я видела мир твоими глазами, – мучительно выговаривала иссохшимися губами слова ослабленная сестра, – Я так и узнала о твоем существовании, вглядываясь в чуждую мне жизнь, приходящую во снах и видениях. Не думала, что мы когда – либо встретимся, вот так, лицом к лицу, что ты покинешь свою стену. И вот ты тут, передо мной, насмехаешься над моей беспомощностью!
– Глупая ты, – не удержался от колкости Велесов, – и упертая до ужаса. Наша порода. Все на себя гребешь. Никто над тобой не насмехается. Наоборот, я хочу помочь! Но для начала нужно наладить хоть малейшее взаимопонимание. Как тебя вообще зовут? У тебя есть имя?
– Отец назвал меня Ириной…
– Отец тебя никак не назвал! Он был мертв к этому моменту. Самохвалов твой отчим, – как можно более спокойно попытался достучаться до разума воительницы брат.
– Ты глуп, Руслан и много не понимаешь. Ты осуждаешь мое поведение, мой выбор. Но у меня его не было, за что я благодарна собственной судьбе. Смирись с тем, что у нас разные отцы, как я смирилась с фактом нашего родства. Я действительно могла убить тебя еще на подходе к деревне. Я наговорила воеводе кучу разных глупостей, в которые он поверил. На самом деле, я подумала в тот момент, когда впервые подошла к вашему костру, что если я тебя пленю и уволоку к Самохвалову прямо сейчас в угоду договору с Чернобогом, то без картин из твоих глаз мой неказистый мир потеряет необходимый компонент. Мне не хотелось тебя терять, брат! И если бы ты и твои друзья меньше шумели по деревне, может быть, мне бы удалось сохранить ваши жизни, отсрочив смерть, подстроив побег…
Видя недопонимание Руслана, резко потеряв к разговору интерес, Ирина отвернулась от стекла, укладываясь на прежнее место.
