И дабы это провернуть, он воспользовался приемом, который принес ему победу не в одном ритуальном поединке и помог забраться туда, где он находится сейчас.
Отразив очередную атаку, Мидакс намеренно замедлился на полшага, и пропустил удар. Потом еще один и еще. Череда комбинированных атак стала сыпаться яростным потоком, от которого Мидакс теперь даже если захочет, не сможет увернуться.
Однако он и не собирался уворачиваться, а терпеливо ждал. Терпел боль. Удары. Получал все больше ран и становился все более беспомощным в глазах врага.
Почуявший запах победы противник вновь подал голос. Радостно скалился, но не ослаблял бдительность. Бил яростно и беспощадно. Бил наверняка, бил по слабым точкам, и в момент, когда Мидакс уже хотел отказаться от своей тактики, пернатый демон таки допустил долгожданную ошибку.
Самоуверенная птица не сдержалась и подала голос, дав Мидаксу мгновение, чтобы подготовиться. Дав Мидаксу точку следующей атаки, и последующий маневр неуловимой птицы, ни один из которых Мидакс не мог предсказать, действительно закончился атакой в область рта и шеи.
— Глупая птица, — ухмыльнулся Мидакс, и в момент, когда пернатый подлетел достаточно близко, тот облизнулся и откусил себе язык.
Однако вместо крови, из обрубка хлестанули заранее заготовленные золотые нити, которые в мгновение ока оформили вокруг, не ожидавшей такого подвоха птицы, золотую клетку.
Клетка появилась и мгновенно схлопнулась, обрушив всю свою мощь и на пернатого демона, и на голову самого Мидакса, которая лопнула под давлением как арбуз.
Только вот золотоглазый легко восстановил свое повреждение и поднялся на ноги. Пусть и не абсолютно невредимый, как раньше, но все еще живой. А его золотой злорадный взгляд смотрел на лежащего перед ним без движения маленького попугая.
От былой мощи и подавляющей ауры пернатого демона не осталось и следа. Как и предполагал Мидакс, стоило выбить птице все внутренние запасы одной атакой, и ее аномальная энергетическая подпитка исчезнет, оставив пернатого в беззащитной изоляции.
— А теперь будь добр, сдохни, — зло прошептал Мидакс, и занес над безжизненным маленьким тельцем попуга свою сверкнувшую золотым сиянием ногу.
И в этот момент над его головой фейерверком взорвалась вспышка всепоглощающего огня, на которую тот отвлекся, инстинктивно укрыв лицо золотой ладонью. И в эту самую ладонь влетел черной молнией клинок.
Срезав кисть, пущенный откуда-то сверху клинок пошел дальше и пробил Мидаксу шею навылет, опустив того на колени и пригвоздив к земле.
Сплюнув подступившую к горлу золотую кровь, Мидакс попытался пошевелиться, но не смог. Черная энергия Тьмы, что изливалась из клинка, частично парализовала его, причиняя при этом нестерпимую боль.
Боль была так сильна, что Мидакс пожалел, что вновь может чувствовать, но переборов этот момент смертной слабости, он схватился руками за клинок, чтобы его вытащить. Однако стало только хуже. Ладони срезало от одного только касания, а боль стала настолько адской, что всецело поглотила собой все остальные чувства.
В глазах у Мидакса потемнело, но сдаваться он не собирался.
Нащупав нить
Только сейчас Мидакс вспомнил, что вообще-то сейчас день и небо не должно быть черным. Но оно черное.
И только он успел об этом подумать, как из этой черноты неба перед ним с грохотом упала огромная голова величественного золотого дракона.
Отрубленная голова мертвого дракона.
Мидакс, в чувствах которого, сквозь нестерпимую и всепоглощающую боль, начал просачиваться ужас, медленно поднял голову и увидел, как к нему по полыхающим золотым руинам, сквозь стихийный огонь идет мужской силуэт.
Идет медленно, со сложенными в карманы руками, а на его обнаженной шее развевается обожженный в нескольких местах плащ, сияющий на фоне черноты неба ужасающим сиреневым светом.
И ровно таким же светом недобро сверкали и глаза Паладина Тьмы, на плече которого сидел и скалился маленький золотой дракон.
— Дракон погиб, да здравствует дракон! — бодро произнес Маркус, и остановился в двух метрах от Мидакса, — вроде бы так говорится, — весело добавил тот и погладил золотую морду своего маленького дракоши, а потом взгляд Паладина упал на лежащую неподалеку птицу и тот цокнул языком и покачал головой, — а вот это ты зря сделал, приятель.
И это было последним, что услышал Мидакс, перед тем как Тьма поглотила его проклятую душу целиком.
