Возможно.
— Должно быть, вы его очень любите, если согласились связать себя узами брака, — задумчиво произносит Сэм. — Признаться, не ожидал. Глядя на вас, кажется, что свободу вы цените превыше всего.
Теперь приходит моя очередь помолчать, потому что он подобрался как-то неприятно близко к правде. И в то же время свобода, как выяснилось, сопряжена с одиночеством, чего я не предполагала.
На следующее утро я просыпаюсь до восхода солнца и готовлю Тому завтрак перед выходом в море. Погода вряд ли располагает к этому — надвигается шторм, но после вчерашнего скандала лучше лишний раз не провоцировать мужа: синяки на моем запястье — красноречивое свидетельство его бешеного нрава.
Когда Том уходит, я прибираюсь — соленой водой оттираю с пола пролитый бурбон, поднимаю раскиданные вещи. Пройдя до ресторанчика три километра под моросящим дождем и серым небом, я устаю больше обычного.
Несмотря на погоду и ранний час, народу полным-полно. Время от времени открывается дверь, заходит новый посетитель, и я напрягаюсь.
— Я думала, погода их отпугнет, — произносит Руби, когда я, морщась, ставлю поднос. — А они все идут и идут. Бойкие намечаются выходные. Должно быть, из-за скидки на железнодорожные билеты по случаю Дня труда.
— Вероятно, — бормочу я, с трудом удерживаясь от искушения поднять волосы над затылком и обмахнуться. Из-за живота и жары голова кружится все сильнее. Сегодня я надела блузку с длинными рукавами и юбку, чтобы скрыть синяки, но сейчас почти готова попасть под обстрел любопытных взглядов, чем страдать хоть минуту дольше.
— Ну и вид у тебя, — замечает Руби.
— Я плохо спала, — отпираться нет смысла. Я выгляжу еще бледнее, чем обычно, под глазами темные круги.
— Под конец всегда тяжело, — в ее голосе слышится сочувствие. — Я это время хорошо помню, тебе не позавидуешь.
Входная дверь открывается, и я вздрагиваю…
Заходит пара — на лицах улыбки, щеки порозовели от солнца, глаза осоловели от недосыпа.
Туристы.
— Ты сегодня на нервах. Ждешь кого-нибудь? — спрашивает Руби.
— Я…
Дверь снова открывается, и на этот раз можно не оборачиваясь понять, кто пришел. Руби улыбается с оценивающим видом и слегка ухмыляется, и мне сразу все становится ясно.
— Сегодня лаймовый пирог в большом спросе, — говорит она, и в ее глазах читается озорной блеск.
Во рту у меня как-то сразу пересыхает, слова застревают в горле. Я делаю глубокий вдох и направляюсь к столику Джона.
По пути меня дважды останавливают — один раз просят долить кофе, а второй — потому что готов заказ для одного из моих столиков. К тому моменту, когда я добираюсь до Джона, запястье снова саднит из-за таскания тяжелых подносов, нагруженных тарелками, и на лбу выступает испарина.
На Джоне чистая белая рубашка и темные брюки — его вид составляет разительный контраст с тем, к которому я привыкла. Нынче утром он выглядит так, точно сидит на церковной скамье и слушает воскресную проповедь.
Должно быть, в этих лагерях сильно ощущается одиночество. Он кажется старше меня, но еще вполне молод для того, чтобы когда-нибудь обзавестись семьей. Интересно, у него здесь есть женщина? Или его любимая осталась дома?
Когда я подхожу, Джон поднимает глаза и внимательно осматривает меня с головы до ног, а потом останавливает взгляд на тяжелом подносе, который я держу.
— Вы в порядке? — тихим голосом спрашивает он.
— Да, — вру я.
В данный момент в кафе больше приезжих, чем местных, но вдруг кто-нибудь обмолвится Тому, что я разговаривала с незнакомцем? После вчерашнего так рисковать нельзя.
— А вы? — спрашиваю я.
— Подлатал себя.
— Хорошо. Я рада. Принести вам что-нибудь еще? — я предпринимаю неловкую попытку улыбнуться. — Может быть, лаймового пирога?
— Я пришел сюда не ради пирога. Я хотел увидеть вас. Убедиться, что с вами все хорошо. Я волновался за вас.
— У меня все отлично.
— А когда вы вчера вернулись, он был дома?
Я обвожу взглядом ресторанчик. За угловым столиком расположился Бобби из «Приманок и снастей». Они с Томом время от времени после работы пропускают по кружке. Через два столика от него сидит один из клиентов Тома вместе с супругой. Возле входной двери — закадычный друг мужнина брата с подружкой.
— Я не могу разговаривать, — я наклоняюсь, пытаясь сохранять нейтральное выражение, точно просто принимаю заказ. — Том будет недоволен.
— Тогда встретимся у служебного входа.
— Я на работе, — шиплю я.
— По-моему, у вас скоро перерыв.
— Я…
— Вы меня убедили. Я буду кусок лаймового пирога. Спасибо, — довольно громко, так, чтобы его слышали за соседними столиками, произносит Джон, после чего понижает голос: — Через десять минут.
Не говоря ни слова, я отправляюсь на кухню и передаю заказ на кусок пирога.
— Он, похоже, сегодня разговорчивее, чем обычно, — говорит Руби, останавливаясь рядом со мной.
— Угу.
