— Ты пойдешь на перерыв? Отдохнуть тебе явно не помешает.
Я бросаю взгляд на Джона, одиноко сидящего за столиком ко мне спиной. Идти на встречу с ним было бы полной глупостью. Я благодарна ему за помощь вчера, но спасать меня из моей жизни не надо.
— Хелен, ты действительно неважно выглядишь.
— Я устала, и ребенок…
— Говорят, Том вчера напился. Макс видел, как он шел с Дювал-стрит буквально на рогах. Он дебоширил, когда вернулся домой?
— Вчера вечером со мной приключилась история возле ресторана. Какие-то два типа пытались меня ограбить, — я поворачиваю голову в сторону столика, за которым сидит Джон. —
— Что за история?
Я подробно рассказываю ей о том, что произошло.
— Тогда впредь ты не будешь закрывать сама. А если увидишь их поблизости, дай мне знать, — ее лицо мрачнеет. — Том тебя ударил, да?
— Он… да все это уже было прежде. Я справлюсь.
— Нехороший он человек.
— Он не всегда такой, — говорю я, движимая иррациональной потребностью защищать мужа. В конце концов, я давала супружескую клятву, ведь так?
В счастии и в несчастии, в болезни и в здравии. Чего стоит твое слово, если данное обещание можно забрать обратно?
Но ведь Том тоже давал обещание. И нарушил его.
И как это иначе назвать, если не «несчастием»? Мужчина, за которого я выходила замуж, — не тот, с кем я живу сейчас. Такое ощущение, что внутри у него болезнь, съедающая все хорошее, что мне полюбилось в нем много лет назад, и сейчас от тех давних чувств не осталось ничего, кроме страха и сожаления.
— Он и мальчишкой был дурным, уже тогда в нем была какая-то гадость, — возражает Руби. — Ты этого не замечала. Первая любовь и прочая чушь. Он всегда был диким. Считал, что может творить, что ему заблагорассудится, и плевать на всех хотел.
— В последнее время все так сложно. Рыбацкий промысел стал не тот. Он в страшных тисках.
— Многие в страшных тисках. Но они не бьют своих жен.
— Знаю. Когда родится малыш…
Все изменится. Обязательно. Мы будем семьей. Том станет меньше пить. Дела пойдут на лад. Я перестану мечтать о том, чтобы его не было.
— Когда родится малыш, ничего не изменится, — говорит Руби, и ее голос звучит мягко. — Ты хочешь, чтобы ребенок видел, как избивают его мать? Ты хочешь изо дня в день переживать о том, что однажды Том замахнется и на него?
— Я никогда не позволю, чтобы кто-нибудь обидел моего ребенка.
— Хелен, как бы ты ни старалась, но, пока ты с ним, ты в опасности. Все становится только хуже, разве нет?
— Да. Но думаешь, уйти так легко? Если я попытаюсь уйти, он поймает меня и убьет. Вчера он сказал, что отберет у меня ребенка.
— О, милая моя, ты могла бы обратиться в полицию.
— И что они сделают? Чем другие лучше Тома? Знаешь, сколько раз Том ночевал в кутузке, а на следующее утро его отпускали как ни в чем не бывало? Иногда он возит на рыбалку шерифа — показывает тому лучшие места для ловли марлина.
— А тебе есть куда уехать?
— Том меня разыщет.
И вообще, не так-то много мест, где я могла бы спрятаться. Когда наступили трудные времена, туризм замер, ситуация с рыболовством изменилась, единственным источником доходов стала контрабанда алкоголя и торговля оружием, а почти все мои подруги детства уехали на север.
— Никто не вправе приказывать тебе, что делать, Хелен. Ты должна решать сама. Он считает, что загнал тебя в угол, что тебе некуда идти и других вариантов, кроме него, нет, но это неправда. У тебя есть друзья, люди, которые тебе помогут, и, что самое важное, ты умная и ты сильнее, чем думаешь. Надо быть очень храброй, чтобы жить твоей жизнью. До встречи с Максом у меня были мужчины. Одни хорошие, другие не очень. Плохие будут внушать тебе, что ты — пустое место. Они будут принижать тебя, потому что только так они могут почувствовать собственную значимость. Это ложь. Как только ты перестанешь в нее верить, ты лишишь их власти.
— У меня будет ребенок. Ребенок Тома. Если я уйду, он станет нас искать. Я видела, на что он способен, когда злой, и не хочу думать о том, что он может сделать. Но даже если я уйду, если мне удастся где-нибудь укрыться, на что мы будем жить?
— Ты хорошо справляешься с работой сейчас. Сколько из того, что ты зарабатываешь тут, Том пропивает? Я не говорю, что будет легко, но, дорогая моя, в жизни все нелегко, и так было всегда. В тебе есть стержень, и тебе пора поверить в себя.
Малыш внутри меня — это тикающие часики, и хотя я убедила себя в том, что заслужила подобный брак и клятву нарушать нельзя, но я больше не одна. Я хочу лучшей доли для своего ребенка. Я хочу лучшей доли для себя.
— Вы с малышом всегда можете остаться у нас.
С ее стороны это любезное предложение, но я не могу навлекать неприятности на их семью, и во многих отношениях Ки-Уэст — действительно маленький городок со своим представлением о правах.
— А что твоя тетушка? — спрашивает она. — Сестра твоей мамы?
— Мы переписываемся, но виделись в последний раз, когда я была девочкой. Я не вправе сваливать на нее эти проблемы…
