— Я думала об этом. Мне больше некуда пойти. По крайней мере, где он меня не найдет. У меня есть чаевые, Руби дала аванс и немного сверху, но этого вряд ли хватит на первое время. — Я делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить нарастающую внутри панику. — Если нужно, я могу работать в ресторане. Я хорошая официантка. Или помогать тут. Могу убирать, обслуживать гостей, мне нравится работать с людьми. Я могла бы…
— Об этом пока не стоит переживать. Сейчас самое важное, чтобы вы с малышом оказались в безопасности. У меня есть приятель, который владеет рыбацкими домиками. В случае чего ты будешь поблизости, но Том не сможет тебя найти. Здешний народ умеет держать язык за зубами. Они помогут присмотреть за моей племянницей. Никто ему не проболтается.
Я почти сплю, когда мы выезжаем из гостиницы и направляемся в сторону рыбацких домиков. Элис не закрывает рот всю дорогу, без умолку что-то рассказывает про здешние места, а мне, в моем измученном состоянии, с трудом удается следить за ходом ее мыслей.
Рыбацкий домик замечательный — в нем одна комната с кроватью, застеленной накрахмаленными белыми простынями. Элис собрала в гостинице корзинку с провизией, захватила для меня несколько больших ночных рубашек и еще кое-что из необходимого.
— Ты, вероятно, совсем измучена, — говорит она, когда я оседаю на край кровати. — Хочешь, приготовлю поесть?
— Лучше я лягу спать, если ты не против, — зеваю я.
— Конечно. Утром я тебя навещу.
— Ты что-нибудь слышала про шторм? — спрашиваю я, снова припоминая разговор с Джоном. Я пыталась ухватить суть того, что он говорил, но слова проскальзывали, как песок сквозь пальцы. Слишком много всего держит меня в напряжении: ребенок, страх, что Том придет за нами, неопределенность будущего.
— Он должен пройти мимо, — говорит Элис.
Она наклоняется и прижимается губами к моей голове — это движение так напоминает мне о маме, что к горлу подкатывает комок.
— Не переживай. Сейчас ты в безопасности.
Это последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в сон.
В итоге наше свидание на лодке отменяется. Когда я днем возвращаюсь в дом с пляжа, начинается гроза. Большие капли падают мне на голову, последние несколько сотен метров я несусь со всех ног по неровной земле, растительность хлещет меня по лодыжкам. Вдруг, точно вспышка, возникает воспоминание о том, как мы с братом играли в догонялки возле нашего пляжного дома в Варадеро, а кузина Магдалена трусила сзади. Он всегда выигрывал, но я упорно старалась его обогнать, пока однажды мама не объявила, что девушке моих лет неприлично вести себя подобным образом, и нашим пляжным гонкам был положен конец.
Сквозь пелену дождя я замечаю стоящего на веранде Энтони.
Щеки горят румянцем, когда я подхожу ближе — насквозь мокрая, совсем не чета ему. Несмотря на то что он не из аристократической семьи, в нем есть невероятная утонченность, какую я вряд ли смогу развить в себе. С моих волос ручьями течет вода, пряди прилипли к лицу, тушь, вероятно, потекла — такой растрепой я себя никогда еще не чувствовала.
Энтони не меняет позы, пока я поднимаюсь по ступенькам и останавливаюсь в паре шагов от него — навес над верандой укрывает от непогоды. Не говоря ни слова, муж протягивает мне полотенце, которое прежде лежало свернутым на перилах.
Он не отводит взгляда, когда я начинаю вытираться — его темные глаза внимательно следят за моими движениями, скользят по изгибам моего тела. Все это ужасно интимно, я поражаюсь противоречиям, сосуществующим в человеке, за которого я вышла замуж. Прошлой ночью он отпустил меня на полпути к брачному ложу и ушел, а сегодня его откровенный взгляд вызывает во мне дрожь, как капли дождя, коснувшиеся кожи.
— Тебе нужно переодеться. Быстрее снимай мокрую одежду, пока не простыла.
Его голос звучит скрипуче, челюсти сжаты. В глазах попеременно вспыхивает то желание, то гнев — я невольно делаю шаг назад и ударяюсь о перила.
— Ты сердишься.
— Я послал людей искать тебя, — говорит он.
— Я гуляла. Наверное, потеряла представление о времени.
— Я беспокоился о тебе.
— Вот уж не думала, что ты будешь обо мне беспокоиться, — я пытаюсь улыбнуться. — Я только учусь быть женой.
Энтони набирает в грудь воздух, проводит рукой по волосам, слегка тронутым на висках сединой.
— Нет, это ты меня прости. Конечно, ты вольна приходить и уходить, когда хочешь. Я не это имел в виду. Но я беспокоился. Надеюсь, ты помнишь об опасности. — Его голос понижается до шепота. — Не знаю, что я буду делать, если с тобой что-то случится.
Меня переполняет удивление.
— Ерунда, я здесь в полной безопасности, — отшучиваюсь я, стараясь разрядить обстановку, смягчить напряженность в его взгляде и успокоить нарастающие внутри сомнения. — Что со мной может случиться? Мы здесь почти одни.
— При моем бизнесе ни в чем нельзя быть уверенным, — он замолкает. — У меня непростой характер.
Энтони накручивает на палец прядь моих волос и легонько привлекает меня к себе.
В груди у меня что-то ухает, его рот оказывается совсем близко от моих губ.
