Уже больше месяца каждое утро Эффрон, как и сейчас, мерил шагами обширный причал Врат Балдура. Он оказался в затруднении: судно должно было быть в порту вскоре после его прибытия. Каждый день он приходил сюда, каждый день расспрашивал всех портовых рабочих, каких только мог найти, и у которых было несколько минут, чтобы поговорить с ним.
Ничего.
Ни слова о
Вероятно, корабль вместе со всеми на борту забрал океан, или какие-нибудь морские дьяволы, или огромная акула, или кит, или даже кракен раздавил его корпус и утащил на дно, чтобы полакомиться командой.
Если он был прав, значит, его мать умерла, и главная цель в его жизни натолкнулась на внезапный конец.
Или, возможно, его настроение было следствием погоды, а не сколько-нибудь разумного вывода. Воздух был тяжёлым в этот день, хотя весна быстро мчалась в лето.
Эффрон отбросил эту поверхностную идею. Может, погода и не способствовала, но конец не был так близок, как казалось. Это утро стало логическим завершением его растущего ужаса. Уже две десятидневки Эффрон боролся с мучительным чувством, что они погибли, и их поглотило море, и что его виды на будущее — его собственное будущее — близились к резкой смене.
Он хотел её смерти. Он хотел убить её.
Теперь он стал сиротой. Теперь его мечта осуществилась, но вкус неожиданно оказался не так уж и сладок.
— Будь ты проклята, — прошептал себе под нос тифлинг, расхаживая взад-вперёд по широкой пристани внушительного портового города. Это были единственные слова, которые он произнёс, даже не потрудившись спросить у портовых рабочих, видел ли кто из них или слышал о приближении
Не было никакого смысла.
А может, он боялся, что не было смысла в большинстве других вещей, не только в пустых расспросах докеров во Вратах Балдура.
Он шёл медленно, его безжизненная рука, как маятник качалась за спиной. И не только изморось хмурого и влажного дня сделала мокрым лицо под его глазами.
Столько лет он пытался самоутвердиться перед своим отцом. Безусловно, с его бесполезными плечом и рукой и десятком других менее очевидных или бросающихся в глаза физических недостатков, причиняющих вред его хрупкому телу, он никогда не смог бы стать воином, как того хотел Херцго Алегни. Но всё же он пытался, каждый день и всеми возможными способами. Был ли где в Царстве Теней другой такой колдун его силы и примерно его возраста?
Он слышал пересуды, что даже Дрейго Проворный не достиг такого мастерства, как Эффрон сейчас, пока не миновал его сороковой день рождения, а ведь Эффрон был вдвое моложе.
Он прожил жизнь с мужеством и дисциплиной, и даже лорды Нетерила время от времени обращали на него внимание.
Заставило ли что-нибудь из этого гордиться Херцго Алегни?
Эффрон честно не знал. Если так, его жестокий отец тифлинг никогда это не показывал. И даже в тех редких случаях, когда слово или взгляд Херцго Алегни можно было принять за отцовскую гордость, горький опыт научил Эффрона считать их скорее манипуляцией, а не чем-то ещё. Как будто эгоцентричный Херцго Алегни стимулировал рост нравственности Эффрона, потому что хотел получить от него нечто большее.
Эффрон допускал, что его чувства к Херцго были не глубже, чем к Далии.
Ах, Далия. Для Эффрона она была камнем преткновения, предельной болью, отчаянным вопросом, непрестанным сомнением.
Она сбросила его с обрыва.
Его мать напрочь отвергла его и сбросила со скалы.
Как она могла так поступить?
Как же он её ненавидел!
Как он жаждал убить её!
Как он нуждался в ней.
Он не мог спокойно охватить мыслями эмоции, атакующие его со всех сторон в этот тоскливый день. Теперь, на этом самом причале сегодня утром, он смирился с реальностью, что она умерла, и волны, идущие на него с противоположных направлений, прокатывались, вздымались и сталкивались в середине его сознания.
— Ха! — раздался возглас, когда он проходил мимо двух пожилых мужчин: один стоял со шваброй, другой нёс пару багров для разгрузки мешков с зерном.
— Я ж говорил тебе, сегодня будет день, когда уродец не спросит! — продолжил багорщик и издал визгливый смешок.
— Ты насмехаешься надо мной? — спросил угрюмый Эффрон.
— Нет, дьяволёнок, он просто смеётся над своим собственным предсказанием, — ответил человек со шваброй. — Он сказал, что сегодня ты не будешь спрашивать о
— И, скажи на милость, как он об этом узнал?
— Потому что сегодня тот день, когда пришла весточка, — сказал багорщик и снова засмеялся, хотя его смех больше походил на кудахчущий кашель. — Он где-то там, на северо-западе. Течение встречное и ветер не попутный, но его паруса могут показаться на горизонте ещё до заката солнца. В любом случае, он приплывёт завтра.
