— Они, похоже, пробили топливный бак, — он указал на тонкую струйку керосина, льющуюся с крыла.
— Да что за день сегодня? — возмущаюсь и иду к пилотам.
Надо обрадовать их…
— Плохие новости, — говорю тому, кто по-русски понимает.
— Бак? — спросил он.
— Заметно? — спрашиваю его.
— Пока не особо, — говорит он, но в голосе сквозит напряжение. — Не знаю — получится ли долететь.
— Взлетайте на максимально возможную высоту, — кого я учу? — Там расход будет меньше.
— Вэр ар ю фром, со мач смартер? — спрашивает второй.
— Ай воз борнд ин ЮЭсЭсАр, — спокойно отвечаю ему, наслаждаясь его удивлением.
Англоязычный пилот немного удивился:
— Энд хау йеар хэв ю олд?
— Фоти, — отвечаю ему. Затем обращаюсь к рускоговорящему: — Если что — я в салоне.
И ушёл. Кто-то даже освободил мне место. Наконец-то можно спокойно вздремнуть.
***
— Дорогие Леонид и Ирина! В этот знаменательный день мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать рождение вашей семьи, — говорила с улыбкой женщина-регистратор в ЗАГСе. — От лица всего Союза Советских Социалистических Республик, властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой!
После чего мой будущий отец поцеловал мою будущую мать. Дальше пошли росписи, гулянка… Шёл январь 1989 года. В стране начиналась перестройка. Никто не знал о том, что ждёт страну в ближайшие годы. Вернее почти никто. Всё, как обычно — женятся, замуж выходят, детей рожают, планы строят.
Вот также и мои родители: через год, примерно за полтора года до развала Союза, появился я. Потом Союз развалился. Появилось СНГ, куча мелких самостоятельных стран. В 1993 родился мой младший брат. Первая чеченская, гиперинфляция, разгул бандитизма, засилие всего американского. Массовая миграция, «импортное лучше отечественного», вторая чеченская, Путин — президент. Девальвация, дефолт. И тогда непонятное, но страшное слово «сокращение» в ЗАО «Алроса». Потом 2000-е: уже чуть полегче, жизнь начала налаживаться.
Потом 2010-е — окончание института, устройство на работу, Крым наш, Зимняя Олимпиада в Сочи (а летнюю в Анадыре не провели почему-то. Хотя, наверное, и хорошо), моя уже свадьба… 2020-е — пандемия коронавируса, больше похожая на зомбиапокалипсис в масках, СВО, вторжение ВСУ на территорию РФ… Которое закончилось применением ядерного оружия.
— Тоха! — Колян меня теребил, вырывая из объятий Морфея. — Тебя пилоты хотят видеть.
Ох, ну что же это за напасть? Со следами недосыпа на лице иду к ним в кабину. Уже там вижу их озадаченные лица.
— Что случилось? — спрашиваю русскоговорящего.
— Вижу базу, но, боюсь, не дотянем — топлива мало, — говорит он.
— Насколько мало? — уточняю у него. — Поближе к полосе удасться грохнуться?
— Может, лучше сейчас посадим? — спросил он.
— Не стоит — высокий радиационный фон и, возможно, минное поле, — говорю ему. — Попробуй его завести на полосу. Там вроде меньший фон.
Пилоты немного между собой пошептались, после чего направили самолёт на глиссаду. Плохо, очень плохо — кончится топливо в воздухе, и машина будет настолько же управляемой, как бумажный листок. Потому и был предложен вариант до полосы дотянуть. Потому что один конец полосы — забор, а второй — озеро. Но сейчас — зима. Потому в озере не искупаемся, если плюхнемся. Но там, по крайней мере, низкий фон и отстутствие мин.
— Опускайте погрузочную рампу! — командую беглецам. — Приготовьтесь к экстренной эвакуации из самолёта.
— Что случилось? — с настороженностью спросила одна женщина.
— У самолёта мало топлива, — говорю ей.
А сам понимаю, что сейчас будет паника. Однако среди нас оказался тот, который смог её предотвратить. Надо будет похвалить. Но — чуть позже.
— Выпрыгивая из самолёта бегите так, как будто на него пытаетесь успеть, — даю им последние инструкции. — И ни в коем случае не пытайтесь остановиться кувырками! Кости переломаете. Все поняли?
Кто-то сказал «Да», кто-то молча кивнул. Заработала механика рампы, за ней — шасси и механизация крыла.
— Мы над полосой! — кто-то радостно закричал.
Ну, думаю, пронесло. Но только стоило так подумать, как один за другим начали глохнуть моторы. Самолёт какое-то время летел по инерции, а потом — грохнулся на шасси. К счастью — ничего не сломалось. Он просто катился. И его ничего не могло остановить.
— Прыгайте! — ору пассажирам.
Стоит отдать должное Михалычу и Николаичу: они грамотно организовали «выброску десанта». Одни — через переднюю дверь, другие — с рампы. Большая часть людей бежала. Но делали они это с нереальной для человека скоростью. И всё равно падали. Но не все — кто-то умудрялся остановиться. Оно неудивительно — самолёт ехал со скоростью порядка 180 километров в час!
— Катя! — зову её.
Но она настолько была вымотанной, что мне проще было её взять на руки и прыгнуть с ней. В самолёте, не считая пилотов, остались мы с ней. Пошёл к ним.
— Ребята! Гайс! Гет аут хер! — говорю им.
— Ноу! Мы должны его сохранить! — со стоящими дыбом волосами говорит русскоговорящий.
— Бросайте его! Времени мало! Полтора километра сейчас ни о чём!!! — пытаюсь достучаться до них.
— Ноу! Ю хэв ливин! Гет аут хер! — говорит второй.