— Не притворяйся, что не знаешь! — он злобно прошипел, подойдя ко мне чуть ли не вплотную.
Он стоял возле меня в опасной близости. Но пока не позволял себе дальнейшее агрессивное поведение. Хотя чувствовалось, что он уже готов был меня порвать на части. Эдакий психологический прессинг.
— Не пугай — не получится, — говорю ему, глядя в глаза.
— Да ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? — говорит он.
— Ой, — машу на него рукой.
После этого бойцы синхронно выскочили из укрытий. Быстро открыли двери в машинах и повалили на землю пассажиров. Лицо офицера изображало искреннее удивление.
— А вот теперь подумай, — говорю ему, отходя с Дьяком на пару шагов. При этом обнажив наши пистолеты. — Что можем сделать мы?
Он, словно не веря, что его так легко развели, озирался по сторонам. Его выпученные глаза вращались во все стороны. Казалось, что они живут своей жизнью.
— Ты… — начал он, указывая на меня указательным пальцем.
— Это ты! — перебиваю его. Затем подхожу ближе. Дьяк на всякий случай обошёл его. — Ты теперь слушай и запоминай! Мы своих не сдаём! И если вам мало было — ещё устроим.
После чего был слышен синхронный выстрел. Чуть меньше сорока трупов осталось лежать на земле. А освободившиеся бойцы направили свои стволы на нас с китайским офицером.
— Я готов умереть, — говорю офицеру, глядя на него. — А вот ты — нет.
Тот реально струхнул — он судорожно достал пистолет. Однако он ничего с ним сделать не смог — его руку размочалило двумя выстрелами. Кто из бойцов выстрелил — не понял. Но ему спасибо. Офицер заорал, пистолет упал в снег. Искать его бессмысленно — глубина сугроба внушительная. Да и одной рукой тому было бы дико неудобно. Ведь ему даже просто было больно — он орал, что аж у меня сердце заходиться начало. Добить его, что ли? Чтобы не мучился. Бойцы грузили в один из джипов трупы. Не стесняясь — штабелями.
— Тебе, в отличие от твоих бойцов, повезло, — говорю последнему преследователю. — Хотя как повезло? Наверняка расстреляют — как переговорщик ты оказался никаким. Но, надеюсь, наше послание до вашего руководства дойдёт — оставьте нас в покое. Машины ваши реквизируем в нашу пользу. Как трофеи.
После чего он, сломленный, был посажен в машину. Завёлся и уехал. Никто ему ничего не делал вдогонку.
— И что дальше? — спросил подошедший Гор. — Я, надеюсь, ты понимаешь, что теперь нас точно в покое не оставят?
— Не оставят, — говорю ему, глядя в сторону уехавшего джипа. — Уверен. Но это всё мелочи. Главное, что у нас ещё транспорта прибавилось. И что теперь нам надо дальше пилить. Осталось немного, я чувствую.
***
Проблема уазика решилась сама собой. С него в итоге сняли всё, что может оказаться полезным в пути. Оставили, по сути, голый остов. На куче машин, как выяснилось, ехать гораздо удобнее! Спасибо китайской армии. Грузовики наконец-то везут груз! А не людей. Что там будет с китайцами — без разницы. Нам осталось ехать меньше тысячи километров! Наконец-то точка прибытия близко! Как никогда.
Если бы на тот момент я знал, чем это всё закончится, объехал бы…
До Бутугычага, одного из бывших лагерей ГУЛАГа, осталось всего ничего.
— Тоха, — говорит Колян. — Ты представляешь, какой мы путь проделали?
— Будешь удивлён, — говорю ему, — это — не конец.
— То есть??? — все пассажиры машины аж подпрыгнули.
— Это важная точка, — говорю им. — Но чувствую, это не конец.
— Да ну {напрочь}! — запротестовал Колян. — Тебе самому ещё не надоело???
— А куда деваться? — говорю ему в ответ.
— А-А-А!!! — зарычал Колян, руками оттягивая лицо вниз. После чего обернулся ко мне: — И зачем я с тобой подружился?
— Может, потому, что у меня есть машина? А ты — сенс-искатель? — не удержался от подкола в его сторону.
— {Что-то непонятное}, — проворчал Колян.
Улыбнулся ему в ответ и продолжил смотреть на дорогу. А ведь если подумать, он прав: мы едем, едем. И всё никак приехать не можем. И, что самое противное, конца пока не видно. И это плохо. Чем хороши такие путешествия? Тем, что ты потом приходишь домой. Где тепло, светло и просто хорошо. И никуда мчаться не надо. А здесь — мы едем в пустоту.
***
Настал день, и мы прибыли в ту точку, до которой ехали почти два месяца. Только сейчас задумался: два месяца… Если бы мы жили дальше в Городе, то за это время мы с Коляном успели бы побывать где-нибудь ещё в его окрестностях. Мишка не увидел бы всего этого, мама дальше бы жила в своей квартирке. Вместо этого — неудобство, холод. Жалею об этом решении? Нет — Город мне тогда уже не нравился. А после нашего повторного побега — ещё больше.