С моей точки зрения, сходство тиауанакских статуй с рапануйскими моаи весьма поверхностно. Один из лучших знатоков культуры индейской Америки, профессор Диссельхоф, писал об этом сходстве следующее: «Статуи острова Пасхи и статуи Тиауанаку похожи только тем, что и те и другие велики по размеру и вытесаны из камня». Но это действительно еще ничего не значит. Во всяком случае, такого сходства явно недостаточно для подтверждения теории американского происхождения «длинноухих» — рыжеволосых переселенцев с белой кожей, которые якобы создали на Рапануи произведения искусства, прославившие остров в истории цивилизации.
Но дело не только в сходстве. Для того чтобы одна культура могла вырасти из другой, эта последняя должна предшествовать ей по времени. Самое же раннее время появления человека на Рапануи, выявленное Хейердалом с помощью метода радиоактивного углерода С14, — 380 год. А тиауанакская культура возникла в Перу лишь в середине VIII века! Наряду с тиауанакскими статуями Хейердал особенно большое сходство видит между постройками древних аху типа Винапу, возведенных из камня, и каменными стенами строений столицы империи инков — города Куско. Но и здесь много несоответствий. Стены своих строений инки возводили из огромных каменных блоков, в то время как рапануйцы клали лишь тонкие каменные плиты и пространство между ними заполняли щебнем. Кроме того, строения из каменных блоков в Перу появляются лишь где-то около пятнадцатого века, тогда как создание аху Винапу датируется серединой девятого.
Вождем белых «завоевателей» Полинезии будто бы был Кон-Тики Виракоча. Однако Виракочу перуанские индейцы начинают чтить лишь в восьмом веке, в то время как заселение острова Пасхи, по данным самого Хейердала, произошло самое позднее в четвертом. Напрашиваются вопросы: как могли «белые индейцы» принести на Рапануи тиауанакскую культуру за пять столетий до того, как она возникла? Каким образом храмы на острове Пасхи перуанцы стали строить своим способом на семьсот лет раньше, чем он был применен в Перу? И, наконец, как мог Кон-Тики Виракоча привести на Рапануи своих соратников в четвертом веке, в то время как на родине его культ утвердился лишь в восьмом?
Тур Хейердал, который пробудил у меня интерес к Океании, ее истории и культуре, должен еще многое объяснить читателям. Ибо в противном случае он даст возможность своим оппонентам присоединиться к мнению американского археолога Сагса, который в своей книге о Полинезии, отмечая несоответствия во временной последовательности теории Хейердала, приравнивал их к утверждению о том, что «Америку открыл в последние годы Римской империи король Генрих VIII, привезя примитивным туземцам автомашину «форд».
Теория Хейердала действительно не нашла поддержки среди специалистов. Это, естественно, не может служить доказательством ее неправомерности. Более того, для сотен тысяч читателей его книга «Аку-Аку» является единственным авторитетным объяснением, которое отвечает на все вопросы острова Пасхи.
В конце своего путешествия по Рапануи с книгой Хейердала в руках я хочу вернуться к тому, что, как мне кажется, может стать наиболее верным ключом к раскрытию древних тайн острова — к странным текстам, написанным на ронго-ронго. Кстати, Хейердал и здесь видит доказательство американского происхождения первых рапануйцев. Точно так же как Хевеши, увидевшему на «говорящих дощечках» слонов и обезьян, Хейердалу один знак показался похожим на почитаемую перуанцами птицу — кондора, другой — на пуму.
Из «Аку-Аку» я узнал даже, что Хейердал достал на острове Пасхи целую тетрадь, исписанную ронго-ронго, причем — некоторые глифы были даже переведены на латынь!
Казалось бы, за годы, прошедшие со времени этого открытия, норвежский мореплаватель сумеет с помощью своей тетрадки прочитать надписи на рапануйских «говорящих дощечках». Однако этого не случилось. И снова не остается ничего иного, как задать вопрос: почему?
В то время как всемирно известный путешественник приобрел тетрадь, исписанную ронго-ронго, на другом конце планеты — в Тюбингене, а потом в Гамбурге — расшифровкой этой письменности занялся человек, ранее никому не известный. Звали его Томас Бартель.
Девизом работы о письменности острова Пасхи, которую он позднее издаст, Бартель взял слова Фрэнсиса Бэкона: «Истина возникает скорее из ошибки, чем из хаоса». Ошибок же в сообщениях Меторо, Уре Вае Ико и Томеники было немало. Бартель прежде всего сделал то, чего никто из предшествующих исследователей таинственного ронго-ронго не сделал или сделать не мог: собрал все репродукции рапануйских «говорящих дощечек», — снова описал знаки и систематизировал их, пронумеровав каждый.
