Так какой же язык выбрать для общения с местными жителями? В колониях, где аборигены говорят на одном языке, а администрация на другом, я, естественно, всегда отдаю предпочтение языку народа или племени. Вряд ли можно согласиться с таким положением, как, например, в Перу, где абсолютное большинство населения составляют индейцы кечуа, а государственный аппарат пользуется только испанским языком. Но в данный момент я нахожусь в Меланезии и на Новой Гвинее. Здесь у администрации были две возможности — либо использовать в качестве средства общения, а следовательно, и государственного языка английский или французский, а некоторое время назад и немецкий, либо попытаться распространить самый развитый и самый богатый по словарному запасу местный язык на другие территории. Так, например, в Восточной Африке средством общения стал язык суахили. На Новой Гвинее такой эксперимент тоже попытались провести. Лютеранские миссионеры хотели распространить по всей северной части острова язык племени рагетта, населяющего побережье округа Маданг. Однако по прошествии более чем десяти лет лютеране сдались. Научить же аборигенов европейским языкам оказалось весьма сложно, так как для этого понадобилось бы значительно большее число школ и учителей, чем имелось в Океании. Но главным барьером является чрезвычайно низкий культурный уровень местного населения.
В то время как миссионеры, колониальные чиновники, этнографы и лингвисты спорили о том, какой язык наиболее приемлем для Меланезии, местные жители создали свой собственный диалект, настоящее эсперанто, который, после того как я познал его основы, открыл мне двери меланезийских архипелагов. Главное достоинство. этого языка — (Простота. Освоил я его в течение нескольких дней, но и забыл сразу же после того, как покинул Меланезию. И сейчас в моей памяти сохранилось лишь общее представление об этом языке.
Я не лингвист и не филолог. И все же мне хочется поподробнее рассказать о «пиджин инглиш», так его называют в литературе. Это название мне кажется не совсем правильным, вернее было бы сказать: «меланезиек пиджин инглиш» или просто: «меланезиен пиджин», хотя бы потому, что под названием «пиджин инглиш» в мире подразумевается торговый диалект, которым пользуются местные жители южнокитайских портов — Гонконга и Кантона. С этим жаргоном здешний язык не имеет ничего общего. И несмотря на то что в Меланезии тоже живут китайские торговцы, меланезийский «пиджин» перенял от своего азиатского тезки одно-единственное словечко —
Каждый язык «стоит на двух ногах»: одна из них — грамматика, другая — словарный состав. «Пиджин инглиш» сохранил грамматический строй меланезийских наречий. Немецкий исследователь Г. Неверман доказал, что непосредственной основой грамматического строя меланезийского «пиджин» является язык жителей полуострова Газели (Новая Британия) в архипелаге Бисмарка. Итак, «одна нога» этого языка, бесспорно, меланезийская. А другая столь же явно — английская. Ибо из этого языка «пиджин инглиш» взял большую часть своего словарного запаса. При этом странно, что язык, который возник на архипелаге Бисмарка, принадлежавшем когда-то кайзеровской Германии, почти ничего не сохранил от языка колонизаторов, кроме слов:
Интересно и то, что французский — язык страны, которая до сих пор совместно с Англией управляет Новыми Гебридами, где «пиджин инглиш» также распространен, — не передал ему и десятка слов. А речь китайских торговцев, как и азиатский диалект, не обогатила меланезийский «пиджин», кроме уже упомянутого «маски», ни единым словом.
Словарный состав этого специфического языка пополнялся и за счет некоторых диалектов, особенно в том случае, когда на английском аборигены не могли выразить какое-либо местное понятие. Так, например, от языка жителей полуострова Газели меланезийский «пиджин» перенял такие слова, как
От малайцев, чьи корабли часто посещали побережье Новой Гвинеи, в «пиджин инглиш» тоже перешло несколько выражений, таких, как
