И хотя в наши дни он является всего лишь коммерческим языком южного побережья, тем не менее вновь появилась надежда, что язык моту станет официальным для территории Папуа — Новая Гвинея. Дело в том, что именно из рядов этого немногочисленного, но очень энергичного племени вышли самые влиятельные представители парламента. Парламента? Здесь, в глухих джунглях Новой Гвинеи?
Я не сказал еще, что главной причиной моей поездки на южное побережье было желание принять участие в учредительном заседании палаты Ассамблей Папуа — Новой Гвинеи. И в Порт-Морсби я попал как раз вовремя.
В день заседания я проснулся очень рано, боясь пропустить это исключительное событие. Особенно интересовал меня финал длительного процесса, в начале которого стояла родовая община, а в конце — парламентарная демократия.
Я возвращаюсь в своих воспоминаниях на архипелаг Бисмарка, где процесс этот, собственно, и начался. Первыми колонизаторами архипелага, как, впрочем, и северо-восточной части Новой Гвинеи, были немцы. И им следовало определить формы административного управления колонии, которая, если говорить о доколониальной социальной структуре, была одной из самых отсталых в мире. Здесь, естественно, не существовало папуасских или меланезийских государств, даже племенные отношения не играли почти никакой роли. Немецкая администрация выбрала из нескольких возможных вариантов ту систему, которая в колониях обозначается английским понятием
Как же оно выглядело на практике? Администрация колонии в каждой деревне, куда только можно было проникнуть, назначала одного местного жителя своим «представителем». Его называли толайским словом
До прихода европейцев на полуостров Газели так именовали военных вождей отдельных толайских деревень или же разбогатевших мужчин, которые добивались, однако, «успеха» часто с помощью предательства, воровства, черной магии.
Итак, немецкая администрация выбирала себе в каждой деревне нужного человека, присваивала ему титул лулуаи, предоставляя различные привилегии, например освобождая от налогов. Затем лулуаи торжественно «короновали». В отсталых структурах, где очень многое зависит от внешнего блеска, новые хозяева уделяли обряду введения в должность нового лулуаи много внимания.
Избранник во время «коронации» получал высокий цилиндр и великолепный, украшенный серебром посох, являвшийся своеобразным символом власти. За посох, цилиндр, привилегии и титул лулуаи, как правило, верой и правдой служили администрации колонии. Но так как этот титул обычно присваивали людям, которые не знали ни одного слова на «пиджин инглиш», я уже не говорю о немецком или английском языках, то администрация ввела еще одну должность —
Система «непрямого управления», созданная немецким губернатором Галом, оправдала себя в тех немногочисленных областях архипелага Бисмарка и Новой Гвинеи, на которые хотя бы формально распространялась власть администрации. И поэтому не удивительно, что Австралия, которой обе эти немецкие колонии были переданы на основе статьи 22 Версальского мирного договора-, переняла существующую форму правления без всяких изменений. В 1938 году, например, на Новой Гвинее и в Папуа было три тысячи семьсот семьдесят шесть лулуаи и четыре тысячи сто сорок один тултул.
В период австралийской колонизации значение тултулов выросло. Из простых переводчиков они стали превращаться в представителей, выражающих интересы местного населения и ведущих от имени деревни переговоры с вербовщиками на плантации. В то же время лулуаи, которых назначали на неограниченный срок и которые пользовались традиционной благосклонностью колониальной администрации, во многих деревнях превратились в настоящих деспотов.
Поэтому Австралия решила заменить существующую систему «непрямого управления» и провести выборы представительных органов. Таким образом, аборигены соприкоснулись с демократией. В 1950 году по инициативе администрации несколько деревень в окрестностях Порт-Морсби избрали первые местные выборные органы власти на Новой Гвинее. В течение последующих пятнадцати лет подобные органы были созданы на территории, где проживает более пятидесяти процентов всех папуасов и меланезийцев Новой Гвинеи и архипелага Бисмарка.
Эти папуасские «каунсил», как их называют на «пиджин инглиш», представляют иногда жителей одной деревни, иногда — значительно большую группу населения. Например, тринадцать тысяч представителей племени кума, которых я посетил в долине Вагхи, избрали «совет» из сорока одного человека. Кульминацией этого демократического принципа стали выборы в палату Ассамблей.
