- Я тоже убежал из дома. Хочу на войну. Мой дружок Юрка Машков рассказывал о партизанах. У него дед лесник, и он все о них знает. Наши мужики тоже партизанят. Командир у них во какой смелый! Они немецкие машины на дорогах взрывают, фашистов убивают. Юркин дед сам видел на убитом немце записку: «Смерть фашистам!» Они страсть какие все храбрые, эти партизаны. И штаб у них где-то тут в лесу. Только я не знаю где. За теми двумя дядьками я шел, думал, партизаны, а они, оказывается, вон какие. Видел я, как они у вас все отобрали.
Вовка и Санька с интересом слушали мальчишку. «Не тот ли это отряд?» - подумал Вовка, вспоминая о разговоре мужиков в темном сарае, о словах Илларионыча.
- Я тебя сразу узнал по рыжей голове, - продолжал мальчишка. - Мне как раз такие товарищи нужны.
Санька хмыкнул:
- Еще неизвестно, кто кому нужен.
- Да вы не думайте, - доверительно продолжал мальчишка. - У меня знаете что? У меня два немецких автомата есть!
Вовка и Санька оживились.
- А ты не врешь? - спросил Вовка на всякий случай.
- Они у меня тут, в лесу, закопаны. И патроны есть.
Вдруг из лесу, со стороны села, неожиданно раздался тонкий женский голос:
- Ми-ха-ась! Ми-ха-ась!
Мальчишка вздрогнул и лег в траву.
- Ложись! Ложись скорее! - тревожно заговорил он.
Ничего не понимая, ребята удивленно уставились на мальчишку. Потом Вовка строго спросил:
- Это ты, Михась?
- Тсс! - зашептал мальчишка. - Конечно, я, а то кто же?
- Мать, что ли, зовет?
- Кабы мать! А то сестра. Вредная! Домой зовет.
- Так ты же сказал, что убежал из дому?
- Ну да, убежал.
- Без рубашки? - спросил Санька.
- Во дурень! - огрызнулся Михась. - У меня куртка, а в ней два хлеба припрятаны. Верка думала, что я купаться пошел. Пусть теперь ищет!
- Миха-а-ась! - донесся уже ближе женский голос. - Ми-ха-а-ась!
- Прячьтесь, - шептал Михась. - Она сюда идет!
- Нечего нам прятаться, - сказал Вовка и встал. - Мы навсегда уходим. На войну. Слушай мою команду. За мной!
Вовка, следом Санька и Михась, пригибаясь, побежали к ручью, перепрыгнули через него и скрылись в зарослях леса.
Михась оказался хозяйственным парнем. Кроме двух буханок хлеба, в его тайнике лежали кусок сала, спичечный коробок с солью, две конфеты и десять кусочков пиленого сахару. С щедростью хлебосольного хозяина он выложил свои запасы на куртку, разостланную на траве.
- Во сколько! Ешьте!
Вовка, как старший, вынул складной ножик, отрезал каждому по ломтю хлеба, по полоске сала и дал по куску сахару.
- Обжираться не будем. Еду надо экономить.
- Есть, товарищ командир, экономить, - ответил Санька серьезным тоном.
Михась поморгал длинными выгоревшими ресницами, придвинулся к Саньке.
- Он что, взавправду командир?
- Самый настоящий, и зовут его товарищ Восыком, - шепнул Санька.
- Восыком? Это имя такое?
- Не, полностью будет «Вовка, сын командира». У него отец большой командир, и Вовка у него научился командирским законам.
- Понятно, - Михась закивал. - А с виду совсем обыкновенный, даже рыжий.
- Заткнись! - обрезал его Санька, показывая кулак. - Он для тебя командир, а не рыжий. Запомнил?
- Запомнил, - упавшим голосом ответил Михась. Драться с такими ребятами он не думал. Их двое, и, значит, всегда верх они возьмут. Во-вторых, заберут оружие и прогонят. А уходить от них Михась не хотел, в компании веселее.
Поев, ребята улеглись на траву. Настроение у всех улучшилось. Санька, лежа на спине, сквозь ветви сосны, словно через прорезь прицела, следил за движущимися облаками.
Вовка носовым платком протирал немецкий автомат и кусочком сала смазывал металлические части. Ребята слушали рассказ Михася.
- Три дня назад немцы приказали всем пацанам явиться в комендатуру. Все испугались и попрятались. Тогда немцы ночью облаву устроили. Я спал, как нарочно, в хате, не захотел в подпол лезть. Там духотища. Вдруг немцы! Ворвались в хату. Верка со страху руки подняла, мамка заплакала. Я за трубу хотел спрятаться, но меня немец заметил. Схватил за ногу, стащил на пол и поволок на улицу. Я заорал, стал брыкаться, мать просить начала, говорит, что больной я. Но он не слушал. Верка, бледная, кинула мне телогрейку.
На улице темно. Кто-то кричит, плачет. Соседских ребят всех выгнали. Тут и дружок мой, Юрка Машков, он в пятом «Б» учился. «Зачем мы им нужны?» - спрашиваю его. А Юрка сквозь слезы шепчет: «Не знаю…»
Я без обувки был, палец ушиб до крови. Пригнали нас на школьный двор. А там уже пацанов полным-полно. Говорят, что в какой-то немецкий лагерь отправлять будут.
Подумал я, подумал: ехать в ихний немецкий лагерь ни к чему. И решил бежать.
Стал приглядываться. Через забор нельзя - не подпускают. Солдаты кругом стоят. Протолкался я к школе. А туда тоже не пускают, двери закрыты. Вспомнил, что в одном месте дырка есть в фундаменте, мы как-то из отдушины несколько кирпичей вытащили. Посмотрел я на ту дырку, примерился: вроде бы пролезть можно.
