Пришлось обходить небольшое болото. От него несло прелью. Тучи комаров облепили ребят. Особенно трудно пришлось Вовке, не привыкшему к комарам. Шею и руки нестерпимо жгло. Но Вовка терпел. Он давно уже решил, что всякие синяки, царапины и комары - мелочь в сравнении с настоящей войной. А раз так, то стоит ли обращать внимание на такую ерунду.
- Гляди, морошки сколько! - Санька наклонился над ягодами, похожими на алые розочки.
- Брось, она еще твердая и кислая. - Михась махнул рукой. - Вот когда она пожелтеет и размякнет, тогда любо-дорого, одно объедение. А сейчас что, кислота одна, рот дерет.
- От кислоты пить меньше хочется.
Вовка несколько раз цыкал на Саньку и Михася, чтобы шли молча, но они не могли пройти без разговора и десятка шагов. Каждый старался показать друг перед другом свои познания.
Чем ближе подходили к пасеке, тем чаще попадались пчелы. Они проносились над ребятами, угрожающе жужжа.
- Злющие какие! - сказал Санька, отламывая на всякий случай сосновую ветку.
- Потому что мы для них чужие, - пояснил Михась, - а деда Евсеича они не жалят. Дед говорит, что пчелы твари понятливые, знают, где свои, где чужие. Вот посмотришь, он без сетки к ульям подходит.
- Даже когда мед у них берет? - спросил Вовка.
- Не, не трогают, - поспешно ответил Михась, хотя в его голосе уже не звучала прежняя уверенность, и тут же добавил: - Пришли уже. Видите просвет за соснами? Там большая поляна с пасекой. И хата деда Евсеича справа будет, возле берез.
Тропинка привела их на поляну, залитую солнечным светом.
- Медом пахнет, - сказал Санька, втягивая ноздрями воздух.
- Ага, душисто как.
Михась, шедший первым, раздвинул кусты и неожиданно попятился назад.
- Там… там… - у Михася побледнели губы. - Все разломало… и ульи и хата деда Евсеича…
Вовка и Санька переглянулись. Санька присел, Вовка схватился за автомат.
- Тише! - зашипел он. - Ложись!
Михась, подчиняясь приказу, лег под куст и тут же вскочил.
- Ой! Крапива!
- Замри!
Михась, прикусив губу, пополз в другие кусты. Вовка, отстранив Саньку, вылез вперед, осторожно отодвинул ветку и оглядел поляну. Из сочной, густой травы выглядывали яркие бело-желтые ромашки и красноватые пучки иван-чая. И тут же валялись разбитые деревянные ульи. Над ними жужжали пчелы. На поляне паслась пегая корова с обрывком веревки на шее. На краю поляны стоял бревенчатой дом. Сорванная с петель дверь и темные проемы окон с выбитыми рамами говорили о том, что тут похозяйничали немцы.
Корова подняла голову и, посмотрев в Вовкину сторону большими влажными глазами, жалобно замычала.
К Вовке подполз Михась.
- Это Стелка, - шепнул он. - Она всегда в лесу одна пасется.
- Плачет коровка, - вздохнул Санька. - Доить надо.
Вовка ничего не ответил и молча пошел лесом к дому. Санька и Михась поплелись за ним. Не выходя на поляну, они обошли дом, осмотрели двор. На ступеньках, рядом с сорванной дверью, лежала вспоротая перина. Перья разлетелись по двору. Возле колодца валялись новый сапог и дедова шапка-ушанка из заячьего меха. Две глубокие колеи от колес грузовика уходили со двора на просеку, что вела к дороге.
- На машине приезжали, - определил Санька.
- Предатель какой-то дорогу указал, - сказал Михась, - сами немцы ни за что не нашли бы пасеку.
Вовка поднял короткий тяжелый сук и, размахнувшись, запустил его в открытое окно. Сук с глухим стуком упал на деревянный пол. Из дверного проема, отчаянно хлопая крыльями, вылетела какая-то птица, напугав ребят.
- Никого там нет, - сказал Михась. - Можно идти смело.
- Постой, - остановил его Вовка. - Мы с Санькой приготовим автоматы на всякий случай.
Михась, пригибаясь, побежал к дому. Он заглянул в окно, потом подошел к двери. Вовка и Санька затаив дыхание следили за ним. Прошло несколько томительных минут. Вдруг из дома донесся крик «ой-ей-ей!», и на пороге показался Михась. Одной рукой он держался за ухо, а другой призывно махал.
- Айда сюда! Никого нету.
Вовка и Санька опустили автоматы. Санька усмехнулся с облегчением.
- Это пчела хватанула его.
В просторной горнице на полу валялась битая посуда, из распахнутого шкафа свешивалась одежда.
Михась сбегал к колодцу, набрал липкой грязи и приложил к шее.
- Сейчас пройдет! Меня не раз кусали, я всегда грязью лечусь.
Санька нерешительно топтался на месте. Ему хотелось скорее уйти отсюда. Он завидовал спокойствию Вовки, который прошелся по комнатам, постучал по полу, заглянул в подпол.
- Эй! Есть кто там? Отзовись!
О меде никто и не вспомнил. Какой тут мед! Ребята вышли из дома. Постояли, Вовка нагнулся, поднял деревянную ложку с обломанным краем. Санька с облегчением вдохнул свежий воздух.
- Пошли, что ли?
- А как же Стелка? - Михась посмотрел на Саньку и перевел взгляд на Вовку. - Не бросать же скотину?
Корова, словно понимая, что речь идет о ней, с жалобным мычанием направилась к ребятам. Около колодца она остановилась и начала обнюхивать сруб.
- Воды хочет, - сказал Санька и спросил у Михася: - Где у деда твоего ведро? Надо напоить ее.
Михась побежал в дом, долго рылся там, потом вышел с медным тазом. Начищенный таз сиял на солнце.
