Последний ребенок полностью

Фримантл вытащил из переднего кармана брюк мокрый и смятый конверт. Бумага разбухла, и чернила расплылись, но Джонни разобрал фамилию получателя и адрес – департамент исправительных учреждений. Фримантл бросил конверт, и Джонни поймал его. Внутри лежала вырезка из газеты. Уголки бумаги расползлись у него в пальцах.

– Мне ее прочитали, – сказал великан.

– Что там? – спросил Джек.

Джонни попытался прочитать заметку сам. С заголовком проблем не возникло.

«Малышка умерла в раскаленной машине».

– Дети – это дар небесный. – Фримантл наклонил голову, и его невидящий глаз полыхнул отраженным пламенем. – Последнее, что осталось настоящего.

– Они оставили его дочь в машине. – Джонни прищурился. – Поехали в какой-то бар на берегу и оставили девочку в машине.

– Моя жена, – подтвердил Фримантл. – И ее бойфренд.

– Было проведено расследование. Дело закрыли – несчастный случай.

– Ее похоронили без священника. Просто закопали в том месте, где хоронят людей без имени и семьи. – Он помолчал, а когда снова заговорил, голос его сорвался. – Софию положили в землю, и ее папа не смог с ней попрощаться.

– Кто прислал вам это? – Джонни поднял вырезку. Заметка была из одной местной газеты.

Но взгляд великана снова ушел вдаль, руки вытянулись на коленях.

– Я оставил своей девочке рисунок, чтобы она не скучала без меня. Нарисовал в чулане, чтобы она видела его каждый день и не грустила из-за того, что папы нет. Ей нравилось играть в чулане. У нее там была кукла в крохотных беленьких туфельках. – Он показал два пальца, раздвинув их на дюйм. – И цветные мелки были, и бумага – я из магазина ей принес. Поэтому и рисунок сделал в чулане. Ей там было хорошо. Она всегда там играла. – Великан наклонил свою большую голову. – Но картина ни о ком позаботиться не может. И защитить маленькую девочку не может.

– Жаль. – Джонни действительно было жаль.

– Так кто прислал вырезку? – снова спросил Джек.

Фримантл вытер лицо грязными пальцами.

– Соседка. У нее самой двое малышей. И моя жена никогда ей не нравилась. Она узнала, что случилось, и прислала газету мне в тюрьму. Поэтому я и ушел. Постоять над могилой, убедиться, что все сделано как надо, – а увидел только голую землю. Ни цветов, ни камня. Я сел, положил руки на землю, и тогда Бог сказал мне.

– Сказал что?

– Сказал, чтобы я пошел и убил их.

Мальчики переглянулись, и оба подумали об одном и том же.

Чокнулся.

Больной на всю голову.

– Бог сказал мне принести малышку сюда. – Фримантл поднял голову, и в пустыне его лица шевельнулась новая жизнь. – Дети – это дар небесный. – Он сложил чашечкой свои огромные изуродованные руки. – Последнее, что осталось настоящего. Поэтому Бог и сказал мне поднять тебя.

– Что?

– Жизнь – круг. Вот что Он сказал передать тебе.

– Джонни… – прошептал Джек.

Тот поднял руку.

– Бог сказал тебе передать мне это?

– Теперь я помню.

– Что это значит?

– Джонни… – В голосе Джека зазвучала паника, и Джонни оторвал взгляд от Фримантла. Джек сидел бледный как смерть.

Проследив за его взглядом, Джонни увидел кучку грязных тряпок у печи. Обрезки штанов. Скрученную повязку с распухшего пальца. Джек протянул руку, и Джонни увидел. Именная бирка, пришитая к тряпице, которой Фримантл перевязал палец. Бирка. Имя.

Алисса Мерримон.

Грязная, в крови. Джонни посмотрел на Фримантла, который изображал пальцем что-то в воздухе.

– Круг, – сказал он.

И вынул револьвер.

Домой Хант вернулся поздно. Еда успела остыть, но Аллен промолчал. Поели на кухне молча, в обоюдном напряжении. Уже у двери в комнату сына Хант извинился за опоздание.

– Дела.

– Конечно.

Глядя, как Аллен сбрасывает грязную обувь, Хант добавил:

– Скоро все кончится.

– Колледж через три месяца. – Сын стащил рубашку и бросил вслед за кроссовками. На груди, начиная от ложбинки у основания шеи, курчавились редкие волосы. А ведь почти вырос, понял вдруг Хант. Почти мужчина и при этом еще мальчишка. Он помолчал, зная, что лучше от его слов не станет.

– Аллен…

– Она так и не позвонила.

– Кто?

– Мама, – с детской обидой бросил сын.

– Не знаю, что и сказать.

– Вот и не говори.

Сердитый, обиженный мальчишка.

– Послушай, я…

– Просто закрой дверь.

Хант остался на месте.

– Пожалуйста. – Сын произнес это с таким выражением, что Ханту стало не по себе, как будто его ударили под дых или огрели молотком. Камень лег на сердце грузом миллиона несбывшихся надежд и ожиданий и твердой уверенностью в том, что у сына должно быть по-другому. – Пожалуйста, – повторил Аллен, не оставив Ханту выбора.

– Спокойной ночи.