Джонни ответил не сразу. Яркий, чистый свет позволял рассмотреть все детали: полоски посеревшей серебристой ленты, высохшую грязь на гробе, выбоины в дереве, пятна от сырости. Колени Фримантл ободрал едва ли не до кости. На изуродованном лице поблескивали капельки пота. Из бока торчало что-то непонятное. Джонни сполз по стене и прижался спиной к камню.
– Хоронит кого-то.
– А, черт…
– И плачет, как пятиклассница.
Джек закрыл глаза. Джонни поднял револьвер так, что барабан прижался ко лбу. Он вдыхал запах ружейного масла, и губы беззвучно шевелились, повторяя слова: «Оружие – сила. Я вооружен. Оружие – сила. Я вооружен».
Он начал подниматься, но Джек потянул его вниз.
– Не надо, – умоляюще прошептал он. – Не делай этого, друг.
– Да что с тобой не так? – Джонни вырвал руку. – Думаешь, это игра? Думаешь, весь этот год была игра? Мы для того сюда и пришли.
Даже грязь на лице Джека не могла скрыть проступивший на нем ужас. От страха его трясло, но он все же кивнул и разжал пальцы.
– О’кей, Джонни.
– У меня нет выбора.
– Сказал же, о’кей.
Еще секунду Джонни удерживала абсолютная, безъязыкая паника на лице друга, потом он заставил себя встать и поднял револьвер, держа его так, как держат в кино: двумя руками и по возможности ровно и твердо.
Ливай Фримантл поднялся с лопатой в руке, но мальчика даже не заметил. Наклонив голову, он смотрел на мелкое углубление, которое сумел сделать в земле. Слезы катились по лицу, а Джонни стоял и смотрел, как он пытается выкопать яму для гроба. Фримантл опирался на одну, здоровую ногу, а второй старался вонзить штык лопаты, но боль перекашивала лицо. Он перенес вес на другую ногу, но лодыжка подвернулась.
Он упал.
Поднялся.
Снова попытался копать.
Джонни открыл калитку и вошел на кладбище. Пятнадцать футов… двенадцать… Фримантл ничего не замечал. Собравшись с духом, Джонни взглянул на гроб. Маленький, детский. Он подошел ближе, и Ливай поднял голову. Взгляд влажных глаз метнулся с лица Джонни на углубление. Фримантл неуклюже шагнул вперед, поднял и тут же опустил лопату. Джонни видел печаль и боль, грязь и кровь, а еще что-то похожее на кусок дерева у него в боку.
– Стойте, – сказал он.
Фримантл послушно остановился и поднял руку ладонью вперед. Кивнул на то, что сумел нацарапать лопатой на земле, и только потом посмотрел на револьвер. Он смотрел долго, как будто не вполне понимал, что это и почему оно направлено ему в грудь.
– Ты пришел помочь мне? – спросил Фримантл охрипшим голосом, едва ворочая языком.
– Что?
– Я просил помощи, но Он не желает говорить со мной.
– Кто?
– Он говорит с тобой?
– Не понимаю, о чем вы.
Шрам на лице дернулся. В центре одного глаза белел молочный хрусталик.
– Не могу выкопать яму.
Джонни отважился оглянуться. Джек покачал головой. Джонни посмотрел на гроб.
– Вы помните меня?
Кивок.
– Ты бежал, а я тебя схватил.
– Зачем?
– Так сказал Бог.
– Бог сказал схватить меня? – Снова кивок. – Зачем?
– Он не объяснил.
– Джонни…
Голос подал Джек, но Джонни не обернулся.
– Что еще сказал вам Бог?
– Она – моя малышка. – Фримантл показал на гроб. По обезображенному лицу стекали слезы. – Я не могу выкопать яму.
Джонни взглянул на Джека.
Потом опустил револьвер.
Уверенно проехав через окраины, Кросс повернул на север. Глядя в окно, Хант видел проносившиеся один за другим жилые кварталы, сменившиеся потом мелкими предприятиями. Ни о найденном фургоне, ни о Дэвиде Уилсоне он не думал, а думал о семи флажках в низине и об Алиссе Мерримон. Мысль о том, что она лежит там, в сырой земле, не выходила из головы, и отделаться от нее никак не получалось. Ее юная жизнь оборвалась, ее семья разрушилась. За этими мыслями потянулись другие, касавшиеся его собственной, превратившейся в ад жизни: о растянувшихся на весь год бессонных ночах и гнетущей муке, двенадцати месяцах неудач, крахе собственной семьи. За все это время он так и не смог отступить, расслабиться. Чем была работа? Чем была личная жизнь?
Зазвонил телефон. Хант посмотрел на экран – вот и ответ.
– Привет, Кэтрин.
– Есть новости о Джонни?
Дело плохо.
– Нет. Ничего.
– Он уже должен был бы позвонить. Джонни позвонил бы.
– Мы ищем его. Джонни – парень смышленый. Найдем. – Он помолчал, остро ощущая присутствие в машине Кросса. – Извините, что не зашел обсудить этот вопрос лично. Я бы заглянул, но…
– Он должен был позвонить.
– Кэтрин?
Она уловила в его голосе обеспокоенность.
– Плохая была ночь.
– Вы в порядке?
– Сейчас лучше, но мне нужно, чтобы сын был дома.
– Мы его найдем.
Она как будто замялась, а потом добавила мягко:
– Если обещаете, я вам поверю.
Хант понял, какое отчаяние заключено в этих словах. Он закрыл глаза и представил ее в доме, как она сидит на кровати Джонни, закусив нижнюю губу фарфоровыми зубами. Как ждет, затаив дыхание и сжав кулачки, и какие длинные и черные у нее ресницы.
– Обещаю.
– Поклянитесь.
– Мы его найдем.
– Спасибо, детектив. – Ее дыхание долетело до него по линии связи. – Спасибо, Клайд.
Кэтрин дала отбой. Хант закрыл телефон, потер глаза и почувствовал под веками песок.
Кросс обошел какую-то машину и принял вправо.
– Мать Джонни?
– Да.
