Не иначе — автобус… Он, долгожданный. Костя Бутейкин с трудом разлепил веки и стал вглядываться в темные кусты, скрывавшие поворот дороги. Рокот мотора становился все отчетливее. Точно, автобус. Бутейкин оторвал непослушное тело от скамьи и, пошатываясь, принял вертикальное положение. Его знобило, прямо-таки вымораживало. Плотно сцепил зубы, чтобы не стучали. Пить надо меньше, произнесла бы классическую фразу жена, увидь Бутейкина в его нынешнем состоянии. Он даже услышал ее голос, отчетливо, презрительно выговаривающий каждое слово… Бр-рр! Слава богу, жена уже в прошлом, ушла полгода назад к матери, забрав Димку и два чемодана с тряпками, которые он, Бутейкин, возил ей из каждого рейса, как последний дурак. Ушла! Еще пожалеет. Пусть попробует прожить на свою библиотекарскую зарплату — на колготки не хватит… Прискачет!.
Но пить и в самом деле надо меньше. Перестали в нем срабатывать внутренние тормоза — из-за Иркиного ухода, что ли? Раньше он точно знал, когда накрыть рюмку рукой: все, братцы, предел. А сегодня пил без пределов… Сколько же они употребили сегодня? Сам он принес бутылку белой и коньяк: как-никак только вернулся из рейса, сошел, как говорится, на берег, встреча с друзьями и все такое. Следовало отметить. Тем более, что дома, в пустой квартире, сидеть было просто невыносимо. Позвонил Кольке, тот откликнулся, давай, говорит, к Климову, у него жена в командировке, организуем стол и встречу… Да. Колька приволок трехлитровый бутылек самогона, чистого, как слеза. Ну и Климов что-то там на стол поставил, домашнего производства — то ли вино, то ли наливку. И было их, значит, пятеро… Две подружки Колькины подскочили «на огонек». Одна была очень даже ничего: «Вы, конечно, женаты…». Глаза поразительные, синие в черной кайме. «Уже свободен и еще свободен, — сострил он кокетливо. — А вы?» Пили за знакомство. Потом еще за что-то.
Что было дальше, Бутейкин не помнил. Сидит вот на остановке, а автобуса нет. Почудился ему звук мотора, что ли? Холодно, холодно-то как. Бархатный сезон называется. Туман откуда-то взялся, ни черта не видать. Может, автобусы не ходят? Сколько времени уже? Бутейкин попытался рассмотреть циферблат, но не смог. Не успел. Темень прорезало ярким лучом света, и из-за поворота вынырнул автобус, как-то неожиданно вынырнул и вроде бы беззвучно, хотя несколько минут назад Бутейкин слышал гул мотора. Наконец-то! Двери распахнулись, словно приглашая Бутейкина в слабоосвещенный салон. Он ухватился за поручень и с трудом вскарабкался. Перебрал, перебрал сегодня — ноги едва держат, руки дрожат и никаких сил. Пол разъезжается под ногами — перебрал. Ну да ничего, подбодрил себя, сейчас, главное, добраться домой. Что есть силы вцепился в стойку, оглядел автобус в поисках местечка. Света в салоне было чуть-чуть, но достаточно, чтобы разглядеть: все места заняты. Вот черт! И куда они все едут: ночь же на дворе, туман и непогода. Куда в такую темень можно ехать? Бутейкин покрепче сжал стойку. Ладно, он постоит пока. А там через остановку-другую что-нибудь да освободится. Он успеет, может, и покемарить: ехать ему далеко, считай, через весь город… Но сколько все ж таки времени? Он поднял руку и снова попытался рассмотреть стрелки. Автобус трясло, рука прыгала, и сколько Бутейкин ни вглядывался в циферблат, так и не смог разглядеть, что же там натикало. Беспомощно уронив руку, он решил оставить свою затею до первой остановки. Посмотрел в окно: где проезжают, какая там погода и обстановка на улицах родимого города? Но ничего не увидел. Клочья тумана, мерцание редких огней — ни домов, ни транспорта… Да какой это номер автобуса, куда он едет? Прет без остановок… Может, это пригородный какой, и он, Бутейкин, не туда сел и катит теперь в обратную от родимого дома сторону? Или такое ощущение из-за тумана, откуда он только взялся? Странный такой туман. Вечер как вечер был, в меру теплый, ветерок, правда, дул, слабый такой, когда он шел к Климову, что тем более не предвещало никакого тумана… Спросить бы.
— Девушка, какой это автобус… номер какой? — Бутейкин попытался заглянуть сбоку и сверху в лицо сидящей перед ним женщины с пышной прической, украшенной белым цветком. Ответа не последовало.
Не слышит, решил Бутейкин и, медленно переставляя ноги, сделал пару шагов вперед, чтобы видеть лицо сидящей. Глаза ее были прикрыты. Спит, что ли? Слегка наклонившись, он переспросил:
— Н-не скажете, какой это автобус, куда едем?
Девушка подняла голову, взглянула холодно и безучастно. От ее взгляда Бутейкину сделалось не по себе, но, как всякий моряк, он решил не отступать и задал свой вопрос, внутренне подобравшись, в третий раз.
— Разве вы не знаете? — спросила она, почти не разжимая губ, ярко, вызывающе накрашенных.
