Край палубы, когда он соскользнул к нему, находился вровень с водой. Спасательная шлюпка, плавающая рядом, удерживалась талями только одной шлюпбалки. Он узнал в ней шлюпку N 2, из которой пассажиры вывалились в море. Сейчас ею завладели новые люди, и Бернард бултыхнулся в шлюпку прямо через их головы. Очутившись в шлюпке, Бернард помог находившимся в ней людям. Вместе с Д. А. Томасом он помог сесть в шлюпку какой-то женщине и задержал молодого парня, который делал отчаянный летящий прыжок.
Тросы со шлюпбалки удерживали шлюпку у борта «Лузитании» и могли увлечь ее на дно. Кто-то вовремя достал топор и перерубил тали. Едва устранили эту угрозу, как нависла новая, намного большая опасность. Лайнер накренился так сильно, что шлюпка оказалась захваченной одной из стальных оттяжек дымовой трубы. Труба нависла над крохотной шлюпкой, готовая сорваться с места и придавить всех, как мух, или в лучшем случае накрыть их всех площадью, достаточно широкой, как лирически описывал рекламный проспект, для того чтобы «через нее мог проехать экипаж, запряженный лошадьми».
Все объединились в отчаянном усилии, которое наконец увенчалось высвобождением шлюпки из-под прошедшей на волосок от нее оттяжки трубы.
В это время огромный лайнер медленно скользил прочь от них вниз на глубину. Казалось, судно решило затонуть буквально под ними, подобно чудовищной рыбе, изогнувшейся перед тем, как опять погрузиться в пучину.
В этот момент рулевой Хью Джонстон был поднят водой с правого крыла мостика, подобно пловцу, подхваченному течением, которое смывает все на своем пути. Он чудом миновал выступающие вентиляторы, тросовые оттяжки и штаги, поручни и другие препятствия.
На другой стороне мостика, которая тоже почти полностью омывалась водой, находился Тернер. Он бросил быстрый взгляд на часы - было 2.28 пополудни. Значит, прошло точно 18 минут с того момента, как «Лузитанию» торпедировали. Он считал, что остался последним человеком на судне, хотя это было не так, и что уже через несколько мгновений ему нечем будет командовать.
Это был самый кошмарный и трагический момент за все его существование как капитана, момент, равный для него концу света. Только что 32-тысячетонный лайнер был реальностью, подобной целой планете, причем неизмеримо надежной, а спустя мгновение он - ничто.
Тернер был в полной форме, даже в фуражке с золотым узором на козырьке. Четыре широких золотых нашивки на рукавах слегка позеленели от морского воздуха, но выглядели впечатляюще. «Если его долг состоит в том, чтобы, как и подобает храброму, гордому мужчине и настоящему британцу, пойти на дно вместе с судном, то он готов».
Палуба составляла немыслимый угол с поверхностью зеленой, холодной и безжалостной воды, поднявшейся выше его ног, воды, разрушающей сейчас все на своем пути и не пощадившей даже приборы на его мостике - компас, штурвал, медный машинный телеграф…
Тернер глубже надвинул на голову фуражку, чтобы она не слетела и начал карабкаться по отвесному трапу, ведущему с мостика к площадке для сигнальных фалов.
Матрос Мортон, тот самый, что заметил торпеду (или два параллельных торпедных следа, как он утверждал впоследствии с все возрастающей уверенностью), плыл прочь от перевернувшейся шлюпки и оглянулся как раз в тот момент, когда Тернер оказался у фалов. Вид капитана, остающегося на судне до самого последнего момента, в то время как он барахтался изо всех сил, спасая собственную жизнь, поразил своим драматизмом Мортона до глубины души.
Сейчас Вилли Тернер, подобно юнге парусного флота, карабкался все выше и выше, теперь уже по такелажу. Смола сворачивалась катышками на его ладонях, и ее привычно острый запах пробуждал в нем ностальгические чувства, которые он пытался подавить. Воспоминания о давно ушедших лучших днях с головокружительной быстротой проносились в его сознании. При этом Тернер мысленно вопрошал бога, чем он заслужил все это.
Огромный лайнер вздрагивал у него под руками, сжимавшими тросы. Глубоко под ним слышались странные приглушенные раскаты, исходившие, казалось, с самого морского дна. Над ним простиралось небо, глубокое и яркое. Почти горизонтально лежащие трубы источали вверх тонкие струйки приятно пахнущего угольного дыма. Чайки проносились мимо…
Увидев плывущее в его сторону весло, Тернер отпустил руки и поплыл к нему. Сначала он сгреб его, но затем отпустил. Сильными взмахами он устремился к качающемуся на волнах креслу и ухватился за него.
Фуражка все еще оставалась у него на голове, когда он оглянулся на свое судно. Казалось, что трубы и мачты принимают более прямое положение, описывая в небе дугу в сторону зенита, куда они и должны были смотреть. Всепоглощающая волна, подобная прибою в штормовую погоду, вспенилась у основания труб и пронеслась над палубой радиорубки и всем, что еще оставалось на шлюпочной палубе. Это была одна большая длинная волна.
Теперь, когда нос «Лузитании» погрузился под воду, перед оставшимися на корме быстро сменялись странные картины. Даже в этот момент они ясно осознавали, что. подобное вряд ли когда-нибудь повторится.
