Он продолжал открывать книжку наугад и читать первое, во что попадал пальцем. Ему нравились эти стихи, хоть он никогда раньше ничего похожего и не встречал. Большинство были совсем короткими, на одну страницу. Айверон вообще придерживался мнения, что читать что-то кроме инструкций по применению боевой техники, трудов по тактике, стратегии и воинских нравоучений вроде тех же мемуаров Сахаала – это глупости, не стоящие потраченного времени и недостойные настоящего сына славного Конрада Кёрза. И соответственно, книги со стихами в корабельной библиотеке отсутствовали как данность. Не исключено, что в храме у Мэдлора могли заваляться какие-то книжонки не-магической направленности, но Тазар ни за что не стал бы их даже брать в руки (впрочем, как и любые другие вещи колдуна). Он и раньше слышал о стихотворных заклинаниях и молитвах, и искренне считал, что стихи придумали волшебники. И никогда бы не подумал, что стихосложение может понадобиться для чего-то еще.
Например, чтобы описать все то, что произошло пару ночей назад в его покоях. Тазара бросало в дрожь от этих воспоминаний, но дрожь эта была приятной. Ему хотелось еще, но он не знал, как сказать об этом Ксарте, чтобы она не испепелила его на месте. Он ощущал себя уже не жестоким командиром, которого боятся свои и чужие, а нерешительным юношей. Тазар открыто признался себе, что испытывает необъяснимый, абстрактный и почти панический страх перед гневом и обидой Ксарты. Он не знал, что делать в момент, когда демоница разгневается, расстроится или обидится, и как сделать так, чтобы она не сожгла всех вокруг себя.
Ему внезапно стало жарко, душно и тесно внутри собственной брони. Захотелось раздеться донага. Кровь опять зашумела в ушах, Тазар мысленно снова был в своей спальне. Он зажмурился и помотал головой. Нет, он все еще на «Беате», в каюте Ксарты, сидит на полу. Розовый томик лежит на его большой ладони как записная книжка. Сдвоенный пульс стучит в висках.
Пират встал и внимательно посмотрел на корешки книг, стоящих в шкафу. Тут было много всего: демонология, ксенобиология, какие-то исторические труды, учебник по строевой подготовке, энциклопедия моды… и еще пара книжек в черном переплете без единой надписи на корешках, стоявшие в самом дальнем углу самой верхней полки. Тазар осторожно вытащил их из шкафа, подозревая, что это тоже какая-то нелегально изданная запрещенка.
Он не знал, были ли запрещены именно эти книги, но если бы Экклезиархией командовал он, то точно бы их запретил. В одной из них были стихи, написанные очень похабно, с обилием нецензурных выражений. Кто мог их написать, ренегат даже не представлял. Хотя, если бы орки издавали книги… Вторая же состояла из картинок с подписями мелким с завитушками шрифтом и редкими вкраплениями текста. Обнаженные или минимально одетые мужчины и женщины обнимались, целовались, просто держались за руки, и занимались тем самым, чего Тазару опять невыносимо хотелось.
Воображение ренегата окончательно сорвалось с поводка. Он представлял себя и Ксарту во всех тех позах, которые видел на картинках, попутно пытаясь сообразить, как сгладить чудовищную разницу в росте. Получалось не всегда.
«Это что, получается, у меня такое же дурацкое выражение лица было?» - подумал он, рассматривая очередную картинку, - «Надеюсь, Ксарта не видит в темноте так же хорошо, как я».
Отдельным вопросом, немало интересовавшим ренегата, был хвост и его возможности, однако хвостатых не было ни на одной иллюстрации. Самостоятельное додумывание на эту тему вызвало новую волну возбужденя, и Тазар готов был драть с себя броню без ключей и помощи рабов.
Он сделал очень глубокий вдох и медленно выдохнул, волевым усилием заставив пульс замедлиться. Следом за нереализованной страстью пришла ярость. Тазар злился на всех халтурщиков, причастных к его Возвышению. Это из-за них он сейчас не знает, что делать с собой и своими недостойными космодесантника желаниями. Злился он и на полноценных Валиса и Боргофа, которых никак не волновало присутствие Ксарты. Беспощадный злился и на саму Ксарту, ведущую себя с ним так, будто ничего не произошло. Демоница явно чувствовала его плачевное состояние и специально была безразлична к этому. В конце концов, Тазар просто злился.
Из ножен на правом наруче выстрелили два длинных лезвия силовых когтей и пробили стеклянную дверцу шкафа. Щелкнул разряд, посыпалось битое стекло и голубоватые искры. Сердца стучали размеренно, но гулко. Тазар еще раз глубоко вдохнул и успокоился. Все-таки он правильно поступил, придя сюда в одиночестве. Когти втянулись обратно.
«Ксарта не обрадуется», - подумал он, - «была бы она смертной, у нее бы не было здесь своего мнения. А с демоном приходится считаться».
На секунду Тазар задумался: а что он чувствует к Ксарте, кроме всепоглощающего желания ею овладеть? Уважение как к равной, или просто страх перед ее демонической силой? Ответить сразу и однозначно было сложно.
