– Привози Сарири, пока не поздно, – Аймара была кратка, но убедительна. – Я еще могу что-нибудь сделать.
Собирая вещи, Ксения плакала. Она будто прощалась с Москвой, квартирой, привычными местами навсегда. К сожалению, так и вышло: Сарири в родной деревне быстро пошел на поправку, но мама подхватила лихорадку и умерла.
– Так пожелали духи, – объявила печальная Аймара. – Они захотели, чтобы ты остался.
Но мальчик, успевший полюбить Москву и вкусивший другой жизни, почти возненавидел сельву. Он не желал ее «слышать», зло передразнивал крикливых попугаев, однажды запустил в насмешливую обезьянку палкой.
– Нельзя так, не гневи духов, – пыталась предостеречь Аймара. Но в Сарири, как и в обычном подростке, с переходным возрастом рос протест, умноженный на обиду на духов, сельву и саму Аймару за смерть матери.
Потерянный между двумя разными культурами, отвергавший родную по отцу, он всей душой и сердцем тяготел к другой – материнской.
– Плевать мне на твоих духов! Где они были, когда она умирала? Почему отвернулись? – кричал он в лицо старой Аймаре, которая сокрушенно качала головой и терпеливо повторяла:
– Не серди их, а то они прогневаются и отвернутся от тебя навсегда.
– Плевать! – орал Сарири. Он не желал оставаться в крошечной деревне, находившейся на задворках цивилизации. Не собирался общаться с духами и предсказывать засуху. Он хотел в шумный яркий город – на другой континент, подальше от суеверий, предсказаний, врачевания травами и полного подчинения воле духов.
Может, он действительно был отмечен даром, хоть в то время ему было все равно, но в какой-то момент он стал замечать, что в нем будто что-то меняется. Словно уходила какая-то легкость, сердце заволакивало тоской.
– Духи от тебя отворачиваются, – однажды печальным тоном сказала Аймара и спустя несколько дней куда-то ушла.
Ее не было так долго, что Сарири от переживаний не мог ни есть, ни спать. Аймара оставалась его единственным близким человеком (родители мамы ушли еще до его рождения). Угнетаемый тревогой и чувством вины, он самостоятельно отправился на поиски бабушки. Но Аймара появилась сама, живая и невредимая. И привела с собой незнакомую девушку, старше Сарири.
– Духи пожелали, чтобы моей преемницей стала Альма – душа, – представила Аймара незнакомку. Черноволосая скуластая девушка, до этого стоявшая с опущенным взором, подняла темные глаза на собравшихся перед домом шаманки жителей. Легкая улыбка коснулась губ Альмы, хоть жители и взирали на нее со смесью недоверия и удивления.
– Сарири, подойди, – подозвала бабушка младшего внука, еще не знавшего, как реагировать на такой поворот событий. Негодовать, что его отодвинула в сторону какая-то не блещущая красотой коренастая девица? Чувствовать облегчение, что новая преемница освободила его от тяжелого долга?
– Сарири много знает, но путь его будет непростым. Возможно, он найдет себя далеко отсюда. Так решили духи, и на то их воля, – бабушка положила ладонь на его плечо. – Альма и Сарири останутся вместо меня – до тех пор, пока не придет время разойтись их дорогам.
Закончив речь, Аймара скрылась в своем доме вместе с Альмой, оставив Сарири снаружи. Жители расходились, перешептываясь и качая головами, еще не зная, как принять такую новость. Получается, у них будет два курандеро? Или один – и совсем не тот, к посвящению которого они готовились? Сарири стоял возле хижины бабушки, прислонившись плечом к стене, до тех пор, пока не скрылся из виду последний житель, а потом побрел в хибарку, которая когда-то принадлежала его родителям.
Аймара умерла сразу после ритуала посвящения, и ее место заняла Альма. Сарири остался помогать новой шаманке, но, когда ему исполнилось восемнадцать, решил вернуться в Россию.
Прощание с Альмой вышло теплым. Она крепко обняла его, как старшая сестра, и напомнила:
– Не отвергай свой дар. А если тебе будет плохо, возвращайся. Аймара сказала, что однажды я проведу тебе ритуал посвящения…
– Я не буду шаманом, Альма, – грустно усмехнулся он. – Уж тем более не там, в Москве. А здесь… Здесь мне тесно. И мое место занято тобой. За что я тебе благодарен.
– И все же…
– «И все же» не будет, – самоуверенно заявил он Альме. И ошибся.
Может, Сарири действительно бы никогда не вернулся в Перу, если бы не случившаяся с ним история…
– …Эй, ты что, в астрал улетел? – вернул в настоящее голос Люсинды. Арсений вздрогнул и перевел взгляд на идущую рядом девушку. Люси мельком улыбнулась, но тут же отвернулась и зашагала дальше.
– Задумался, – сказал он уже ей в спину и поторопился нагнать девушку.
В записке Марины внимание Люсинды привлекла фраза про мертвую деревню, а Арсения – про ленту.
– На Алтае такие ленточки именовались «дьалама». Или «кыйра». Они использовались в качестве подношения духам рек, гор, родовым духам. Возможно, здесь похожие традиции, – пояснил Арсений, фотографируя повязанную на забор ленту. – О карельских шаманах я знаю мало, ни с одним из них не встречался. Но думаю, что общее есть.
Люсинда протянула руку к ленте, но Арсений успел остановить девушку:
