Еще четыре или пять кварталов, но магазина нигде не было, и все казалось совсем незнакомым. Я периодически останавливалась, потому что бедро начало болеть. Сделав несколько поворотов, я, кажется, забрела в какой-то другой район. Тут сильнее пахло едой, раздавалась ритмичная музыка с басами. Я немного похромала, прикидывая, насколько мне больно. Ой-ой. Оглядевшись, я поняла, что стою у входа в кафе. Секунду я размышляла, не зайти ли туда: стены внутри были выкрашены в желтый цвет, а за стойкой стояла черная женщина с множеством длинных блестящих косичек. Может, она подскажет мне, где магазин инструментов, решила я. В стеклянной витрине кафе лежала выпечка, завитки кренделей, толстые бейгели, бутылочки сока солнечного цвета, и все это казалось таким далеким от мрачных тротуаров, кусачего холода, моих ног, которые промокли в старых ботинках и уже начали болеть от ходьбы. Моего ноющего бедра. Я чувствовала, как там наливается синяк.
Я коснулась рукой ручки двери и замерла, потому что увидела внутри Уилла. Номер 23. Которого я встретила на помолвке у Джо. Тот вечер стал последним для такого количества вещей, что я даже не могла их все перечислить. Передо мной снова все всплыло: Кайл, Сандрин, Эйс, стихи, рыжеватая блондинка, окно и его невероятный зеленый свет среди серого, холодного города.
Уилл сидел один за маленьким круглым столиком. Я смотрела на рыжеватый завиток волос на его бледной шее, на пожелтевшую газету, которую он читал. На столике стояла белая чашка с блюдцем. Веснушки. Мощные, квадратные плечи. Книга Джозефа Хеллера
Уилл смотрел вниз и не видел меня, и тут женщина с коляской толкнула меня сзади с недовольным ворчанием. Я извинилась. Повернувшись, я отошла подальше на тротуар, где встала, греясь в свете зимнего солнца и глядя на Уилла за стеклом кафе, как он отхлебывает кофе, переворачивает страницы.
Я не знала, что делать. Паника поднялась с тротуара, сквозь мои старые сбитые башмаки, паника, что я только воображаю себе это все. Действительно ли я сошла с ума после многомесячных блужданий? Может, я ударилась головой, этот человек толкнул меня сильнее, чем мне показалось? Я никогда не ходила в группы поддержки в горе, хотя Нони и говорила, что мне нужно это сделать. Все это время я держалась подальше от Рене и Кэролайн. Но сейчас мне отчаянно хотелось поговорить со своими сестрами, потому что они сказали бы мне правду.
Я снова взглянула за стекло. Уилл. Да, это был он. Я не могла оставить его там, и я не могла зайти, и так я ждала и смотрела, желая, чтобы он взглянул на меня, чтобы вспомнил мои темные кудри и недочитанное стихотворение. И наконец, после того, как, кажется, прошла целая жизнь, Уилл поднял голову от книги и увидел меня.
Кэролайн слонялась по дому. Было три часа ночи. По телевизору в новостях говорили о мировом финансовом коллапсе и о том, что рынок недвижимости рухнул к чертям. В одной руке Кэролайн держала яблоко, в другой – пульт от телевизора. И тут на террасу вышел Натан.
– Каро, – произнес он, – ты не спишь.
– Да, – ответила она, откусив яблоко.
– Сделать тебе что-нибудь? – спросил Натан. – Там есть курица. Бетти приготовила детям.
Бетти была безработной школьной медсестрой, которую Натан нанял для помощи с «организацией дома», когда стало ясно, что Кэролайн в ближайшее время ничего организовывать не будет. Насколько Кэролайн знала, Бетти взяла на себя роль домохозяйки, няни, повара, гувернера, водителя и всего остального, что хотел он нее Натан. О чем
В тот же год, когда мы с Уиллом полюбили друг друга, у Кэролайн наступил период отчаяния. Как будто горе после гибели Джо, которое она не хотела признавать, дождалось второй, менее явной, смерти Луны Эрнандес и обрушилось со всей мощью. И это был действительно крах. Все остатки решимости и усилий покинули тело Кэролайн, как содержимое вылитой в траву бутылки. Целых девять месяцев, во время которых случились финансовый кризис 2008 года, закрытие «Лемон Бразерс»[9], все банкротства, разорения и демонстрации, Кэролайн пролежала в постели в бездействии. Она спала и плакала. Ела то, что кто-то ей приносил, или то, что могла найти в кухне – яблоко, кусок хлеба, – то, что не нужно было готовить или разогревать. Ночами она бродила по дому, читала страницу-другую в случайной книжке, минут пять-десять смотрела телевизор, проверяла домашние задания, оставленные на кухонном столе. А потом, когда начинало вставать солнце и свет в доме из темного становился серым, она возвращалась в свою спальню (теперь это стала ее спальня, Натан перебрался спать в гостевую комнату внизу), натягивала одеяло на голову и погружалась в беспокойный сон.
