Трапеза проходила весело, поскольку ее придворные рыцари жаждали услышать известия о войне Ричарда в Берри, а Львиное Сердце был всегда рад похвастаться своими военными подвигами. Краткая вылазка на юг получилась весьма успешной – он отнял у французского короля грозную крепость Вьерзон и еще девять замков, и рассказ об этом преобладал над прочими застольными разговорами. Только когда слуги принялись собирать остатки еды, чтобы отдать беднякам, и гости разбились на небольшие группы, Беренгария, наконец, смогла поговорить с мужем.
После того, как они обменялись любезностями, которые казались ей неуместными между женой и мужем, Ричард вежливо поинтересовался ремонтом их дома в Торе. Беренгария заверила, что все идет замечательно, хотя и потеряла интерес к этой затее, когда поняла, что они никогда не будут жить там вместе.
– Хорошо. Ты должна мне как-нибудь все показать, – уклончиво сказал он. – Думаю, ты знаешь про сына Джоанны? – Беренгария кивнула и улыбнулась, и Ричард вопросительно взглянул на нее: – Удивлен, что ты не поехала в Бокер вместе с матерью к родам Джоанны.
В его голосе прозвучала не укоризна, скорее удивление – таким тоном мужчины нередко говорят о непостижимых поступках женщин. Но Беренгария вспыхнула и больше не встречалась с ним взглядом.
– Я… я была нездорова, – солгала она.
Она ужасно стыдилась того, что не присутствовала при рождении ребенка Джоанны. И дело не в том, что испанка завидовала Джоанне или считала ее недостойной удачи и благополучия. Она любила Джоанну и желала ей счастья, но не хотела ехать в Тулузу в компании женщины, узурпировавшей ее законное место, а потом от необходимости наблюдать, как Джоанна подарит своему новому мужу сына или дочь, чего сама Беренгария не сумела. Однако теперь она не могла простить себе этой слабости и старалась хоть как-нибудь оправдаться. Ожидая, что разговор выйдет очень неловким, молодая женщина предложила Ричарду побеседовать наедине.
Она чувствовала, что Ричард постоянно насторожен, и когда он предложил ей руку, чтобы сопроводить в большой зал, ощутила напряжение его крепких мышц. И все-таки к тому, что произошло, когда они вошли в сад, Беренгария оказалась не готова. Августовское солнце поднялось высоко, жар бил в лицо, напоминая ей об Утремере, который теперь казался ей частью жизни какой-то другой женщины. Здесь их никто не мог слышать, и она указала на тенистую решетчатую беседку, предлагая присесть.
Вместо того чтобы идти за ней, Ричард остановился. Глаза сузились и потемнели, как штормовое небо, и сама поза – руки скрещены на груди, ноги широко расставлены – выглядела вызывающе.
– Если ты собралась попрекать меня жестоким обращением с «божьим человеком», Беренгария, не трать понапрасну сил. Я не намерен освобождать Бове.
Она растерянно смотрела на мужа. До сих пор он никогда на нее не злился, никогда не называл полным именем и никогда не смотрел, как сейчас – как на чужого, неприятного ему человека.
– Я и не собиралась этого делать, Ричард, – сказала она, стараясь говорить как можно увереннее. – С какой стати мне просить за него?
– Он епископ, – бросил Ричард, обращая слова в оружие.
Она так яростно затрясла головой, что старательно уложенная вуаль сбилась.
– Я не стала бы этого делать, – повторила она. – Он фальшивый священник и нечестивый человек, который пытался тебя уничтожить.
Сама того не зная, она повторила доводы Ричарда в споре с Губертом Вальтером, и его подозрения отступили.
– Хорошо, что ты поняла, – наконец сказал он. – Я был не уверен, ведь ты часто принимаешь сторону церкви.
Она подумала, что это несправедливо, но сейчас не хотела бросать ему вызов. Склонив голову, чтобы не встречаться с ним взглядом, она сказала:
– Узнав, что Бове у тебя в плену, я ощутила радость, Ричард. – Подозревая, что он все еще не верит, она продолжила: – Я видела в Утремере, как он на каждом шагу старался тебе навредить, даже если это означало уступить Святую землю неверным. Потом Бове опорочил твое доброе имя, беспочвенно обвинив в преступлениях и пытался заключить тебя во французское подземелье. Уверена, что Господь накажет его по заслугам, когда он, в свой черед, предстанет перед небесным престолом. Но я рада, что за свои злые дела он заплатит и здесь, на земле.
Ричард больше не сомневался в искренности жены – хитрить она не умела и была искренней даже во вред себе. Он сам удивился тому, как обрадовало его это проявление верности, на миг увидев ту самую преданную жену, с которой расстался в Утремере. Думая, что давно они не были в таком согласии, он взял ее за руку и увлек на скамью, в беседку.
– Ну, голубка, если не собираешься упрекать меня в отсутствии набожности, то о чем тогда хотела ты поговорить?
