– Дама Эскивия, меня подкараулил мастер Понс, – продолжила Мариам, – и настоял, чтобы я передала тебе его совет. – Женщины захихикали – никто и помыслить не мог, чтобы довериться мужчине-лекарю, а не акушерке. – Он сказал, что безопасности ради следует пустить Джоанне кровь сейчас, пока ночь, и долго мне объяснял, что у всех женщин натура меланхолическая, в отличие от мужчин, которые бывают еще холериками, сангвиниками и флегматиками. Я уж боялась, что прежде чем вырваться из его лап, мне придется выслушать всю историю кровопусканий!
– Если женщины, в самом деле, меланхоличны по своей природе, то винить в этом нужно мужчин, – язвительно ответила Алиенора. Она не собиралась смотреть, как дочери пускают кровь, поскольку считала, что женщины и без того теряют много крови при родах. Но ей было не о чем беспокоиться – Эскивия с ней в этом полностью согласилась и пренебрежительно заявила, что мастер Понс разбирается в деторождении примерно так, как она в искусстве алхимии.
Джоанна снова вскрикнула, и про лекаря сразу забыли. Теперь схватки повторялись гораздо чаще, и женщины под руководством повитухи стали массировать роженице живот с подогретым тимьяновым маслом, кормить с ложечки медом для поддержания сил и закрыли окно, когда ее начала бить дрожь. Эскивия исследовала ее лоно, заверила, что ребенок в правильном положении, и уговаривала Джоанну потерпеть, пока она не увидит малыша.
– Хватит тужиться, миледи! – триумфально объявила она. – Я вижу головку.
У Джоанны уже не было сил кричать, и когда показались плечи ребенка, она изогнулась от боли. Кольцо Раймунда она сжимала так сильно, что когда ее сын появился на свет, коралл глубоко врезался в ладонь. Кожа у ребенка была сморщенной, измазанной слизью и кровью. Эскивия немедленно определила пол:
– Мальчик!
Но вместо радости Джоанну вдруг охватил страх – она помнила, каким уязвимым был Боэмунд с момента своего первого вздоха – маленький, слабый, ко всему безразличный, он словно знал, что не принадлежит этому миру, и Бог скоро призовет его домой. Глаза Джоанны обожгли слезы, она обессиленно потянулась, чтобы взять младенца на руки, прежде чем увидит на лице Эскивии беспокойство, как когда-то на лицах повитух на Сицилии. Но младенец громко и пронзительно закричал, словно протестуя против унижений, которым подвергся, и его сильный голос развеял материнские страхи.
Женщины ворковали, восхищаясь ребенком, Эскивия очистила ему рот, перевязала обрезанную пуповину и принялась вытирать с маленького тельца слизь. Слезы матери после родов никому не казались странными, но только Мариам поняла их причину – она присутствовала при родах умирающего ребенка Джоанны.
– Он прекрасен, Джоанна, – сказала она и взяла ее руку в свою. – Он само совершенство, от макушки до пят, клянусь.
Алиенора приняла младенца у повитухи и осторожно передала матери. Джоанна взяла на руки сына, погладила его удивительно густые темные волосы – совсем как отцовские. Потом она будет вспоминать этот миг как счастливейший в своей жизни.
Когда Джоанна проснулась, в комнату сквозь раскрытые окна лились лучи утреннего солнца, младенец спал в колыбельке под бдительным присмотром кормилицы, а муж дремал в кресле возле ее кровати. Едва она шевельнулась, он тут же открыл глаза и склонился для нежного поцелуя. Он оставался с ней до поздней ночи, но Джоанна заметила, что он поменял одежду, пока она спала, а порез на подбородке указывал, что и поспешно побрился прежде, чем возвратиться. Джоанна никогда не стыдилась признавать тщеславие одним из своих постоянных грехов, и теперь, проведя рукой по спутанным волосам, сказала:
– Я, должно быть, ужасно выгляжу, Раймунд.
– Ты выглядишь, как мать моего сына, – сказал он и повернулся к кормилице, но Жилета предугадала его желание и уже несла младенца к кровати. Джоанна приподнялась, и Раймунд подложил ей под спину подушки, чтобы она могла взять сына. С припухшими глазками и красным пятном на лбу, которое, по словам Эскивии, должно скоро побледнеть, он казался Джоанне самым красивым ребенком на свете.
– У него такие синие глаза, – восхитилась она, – в точности как твои, Раймунд.
– Будем надеяться, что в остальном бедняжка не будет похож на меня. – Он протянул руку и улыбнулся, когда малыш ухватил палец своим крошечным кулачком. – Ты этого еще не знаешь, маленький Раймунд, но этот мир тебе понравится даже больше, чем уютный живот твоей невероятно красивой мамы. Она тебя избалует, а твой благонамеренный глупый отец непременно будет читать нотации о долге и дисциплине, но не сможет отказать тебе ни в чем. И однажды ты станешь графом Тулузы, земли, где течет молоко и мед, даже более благословенной, чем Эдем, поскольку у нас тут нет говорящих змеев.
– Маленький Раймунд, – тихо повторила Джоанна, улыбаясь своим мужчинам. – Полагаю, нам повезло, что это не дочь, мы же не выбрали имя для девочки.
– Выбрали, любимая. Разве ты не помнишь? Мелюзина.
– Мне становится очевидным, дорогой, что лучше доверить выбор имен мне. Как ты собираешься назвать нашего следующего сына, Люцифером?
