Французская армия уже провела на марше много часов, и теперь сильно растянулась. Отставших было множество. Когда рыцари Ричарда внезапно набросились на них из леса с копьями наперевес, в рядах французов началось смятение. Некоторые рыцари пытались сплотить солдат, но в полной неразберихе их приказы оставались без внимания. Местные ополченцы сдались первыми – они не имели военного опыта и закалки и никогда прежде не сталкивались с конными рыцарями. Всадники Ричарда мчались стремя к стремени, сметая на пути все, как волна, и марш превратился в хаос.
Ричард издал новый боевой клич, объявляющий, что он обязан своей властью лишь Богу, и вскоре девиз
– Сдаешься?
Ричард предпочитал стальной шлем с наносником, который не закрывал обзор и позволял врагам узнать, кто перед ними. На французском рыцаре был новомодный большой шлем, скрывавший лицо, и только когда тот поднял забрало, Ричард понял, что только что сшиб с коня товарища по крестовым походам.
Когда они прибыли в Святую землю, Матье де Монморанси было всего шестнадцать, но он повзрослел, дерясь с сарацинами, а Ричард его полюбил. Горячий юнец, которого он запомнил, теперь превратился в мужчину двадцати четырех лет, и больше не был союзником. Но в нем по-прежнему жил тот боевой дух – пленник смог весело улыбнуться и произнес:
– Раз уж я вынужден сдаться, то рад, что уступаю тебе, милорд: не стыдно быть сбитым с коня самим Львиным Сердцем.
Он поднялся на ноги, но пошатнулся – голова продолжала кружиться. Потом извлек из ножен меч и протянул Ричарду.
– Достаточно ли моего слова?
– Я не задумываясь приму слово от Монморанси, – заверил Ричард, отклоняя предложенный меч.
Минуту оба молча изучали друг друга, вспоминая время, когда Матье сражался за Бога, а не за французского короля. Копье Ричарда было все еще цело, и он отсалютовал молодому французу, зная, что может отпустить его, доверившись слову чести. А затем Ричард вернулся к битве, которая уже начинала более походить на разгром.
Последние шансы французов избежать поражения растаяли, когда Филипп предпочел бежать, а не объединить своих воинов вокруг себя. Когда он помчался к ближайшему своему пристанищу, замку в Жизоре, самые лучшие и храбрейшие остались, чтобы кровью купить королю время для бегства. Большая часть французов бросилась вслед за Филиппом, но часть его рыцарей образовала арьергард, чтобы защищать своего короля, жертвуя свободой и жизнью, потому что он был их сюзерен, и они не могли поступить иначе. Более сотни из них были взяты в плен Ричардом и его людьми, а когда на поле боя прибыл наконец Меркадье, его добычей стали еще тридцать храбрецов. Были захвачены и пехотинцы, и как позже сообщит Ричард епископу Дарема, еще и две сотни боевых коней, большинство в броне. В очередной раз Ричард бросил вызов судьбе и вышел победителем. Но победу омрачало то, что не удалось поймать французского короля.
Ричард и его люди преследовали французов чуть ли не до ворот Жизора. Он не захватил с собой осадных машин, поэтому не мог осадить замок, и удирающие французские воины знали, что, достигнув Жизора, окажутся в безопасности. Потеря этой огромной крепости была тяжелым ударом для Ричарда – во время его германского плена кастелян замка предательски сдал его Филиппу. Имя этого человека он привык использовать как ругательство, и до сих пор при виде высоких зубчатых стен Жизора его сердце сжималось. Ардженто был взмылен, они оба – и конь, и Ричард – забрызганы кровью, но не своей. Для Ричарда это был славный день полной и несомненной победы. Он сшиб с коней еще пару рыцарей, потом копье разломилось, и он переключился на меч, так свирепо прорубая дорогу через отчаянно защищавшихся французских рыцарей, что многие разбегались, увидев приближающегося Ардженто. Но едва показался Жизор, надежда догнать Филиппа умерла.
