Харднетт сочувственно покивал, а потом зачем-то сказал:
— На Кунаре две недели назад торговый представитель «Замзам Корпорации» умер от тропической лихорадки.
— Да?.. И что?
— Да ничего. Аборигены руководству местной Экспедиции докладывать не стали, сами похоронили.
— Умные, что ли?
— Получается. Мало того, они вместе с ним еще и двух младших менеджеров похоронили.
— А с этими что? Тоже от лихорадки скопытились?
— Нет. Этих живьем похоронили.
— Как это?
— Ну как. Поймали, связали, ступни отрубили и кинули в могилу к боссу.
— Вот дикари! — не то возмутился, не то восхитился Колб. И тут же затянулся.
— Принято у них так, — пояснил Харднетт. — Хозяин умирает — челядь тоже отправляют на тот свет.
— Чтоб и там лизали?
— Вроде того…
— А ступни — это зачем?
— Полагаю, чтоб не сбежали с того света на этот.
— Дикари, — подытожил Колб и вдруг вскрикнул: — Ох, е-мое! — Сигарета догорела до фильтра и обожгла ему пальцы.
— Они в могилу и все оборудование, которое в офисе имелось, сбросили, — добавил Харднетт. — Удружили, короче.
— А как узнали?
— Там у них девчушка работала по связям с общественностью. Умудрилась сбежать.
— По связям с общественностью, говорите? — понимающе хмыкнул Колб.
Харднетт, давая понять, что понимает намек начштаба, улыбнулся:
— Ну да — с общественностью.
— И что решили?
— Еще не решили. Заседание Комиссии через десять дней.
— И все будет как всегда? — спросил Колб и поежился, будто от холода, хотя горячий пот по-прежнему заливал ему глаза.
Полковник не успел ответить — попавшей в мышеловку крысой заверещал анализатор.
— Ну и что там у нас? — первым полез к прибору начштаба.
Харднетт аккуратно оттеснил его плечом и, считав с дисплея результаты анализа, объявил:
— Это кровь Воленхейма.
— Точно? — зачем-то спросил Колб.
— Точнее не бывает. Группа крови — АБ. Резус-фактор — плюс. Мутация известного нам гена — плюс-минус. Полное совпадение с данными Курта Воленхейма. У Арнарди — группа Б и мутация плюс-плюс.
— Помните на память? — удивился Колб.
— Помню, — заверил Харднетт. — Я много чего помню. Даже свое имя.
Пропустив колкость мимо ушей, начальник штаба спросил:
— Выходит, это Арнарди замочил Воленхейма и спер раймондий?
— Все же напираете на то, что было убийство. Где тогда тело?
Колб опять проверил наличие кадыка, после чего выдал:
— А допустим, Арнарди его с собой забрал или закопал где-то.
— Ну, давайте допустим, — согласился Харднетт и стал рассуждать: — Допустим, убил. Допустим, забрал или там закопал. Допустим, табличку написал. Но вопрос все тот же: кто тогда пульт мортиры лапал?
— Черт, забыл! — Колб несколько раз стукнул себя по голове кулаком. — Мозги кипят. Не, ну а как иначе?
— Пока не знаю. Плохо, что связи нет. Пробили бы «пальчики» и определились бы: кто, за что и после кого хватался. Картина бы хоть немного прояснилась.
— Что поделать, — вздохнул Колб, — Долина Молчания мать ее за ногу!
Произнес он это так, будто лично был повинен в том, что Долина Молчания является Долиной Молчания.
— Вот то-то и оно, что Долина Молчания, — сказал Харднетт. — Поэтому с уверенностью могу сказать только одно: кровь, что обнаружена внутри вездехода, принадлежит Курту Воленхейму.
— Это что же у нас получается? Арнарди его не убивал, но кровь… Кровь — вот она. Значит, он его ранил?
— Все может быть. Может, Арнарди его ранил, а может, Воленхейм в носу ковырялся и сам себе там все расцарапал до крови.
— Столько кровищи из носа?
— Я для примера.
Начальник штаба какое-то время молчал, потом вдруг оживился, сполз вниз и начал изображать, как оно все, на его взгляд, могло случиться.
— Вот представьте, господин полковник. Идет между ними ругань. Воленхейм там, наверху, с винтовкой, Арнарди здесь, внизу, с «Вороном». Есть у него такой. Наградной. Ну и вот. Тот там, а этот тут. Расплевались и ну засаживать друг по другу.
— Мы ни одной гильзы формата СН не нашли, — напомнил Харднетт. — Тут кругом только семь шестьдесят два на пятьдесят один. Двести процентов — Арнарди из своего «Ворона» не стрелял.
— А может, он гильзы подобрал?
— Так тщательно прибрался? Это ночью-то и впопыхах?
— Ну и что, что впопыхах? Запросто.
Харднетт покачал головой:
— Смеетесь?
— Ладно, пусть не стрелял, — нехотя согласился Колб. И тут же выдвинул новую версию: — Значит, нож метнул. У него десантный был. Я лично видел. Во-о-от такой вот здоровенный тесак.
Начальник штаба показал руками длину ножа.
— Ну и что дальше? — спросил Харднетт.
— А дальше вот так. — Колб встал в боевую стойку и изобразил, будто выхватывает и кидает нож. — Метнул и ранил Воленхейма.
— А тот?
— А тот, истекая кровью, продолжил по нему палить из восемьдесят шестой.
— И что — промазал?
— Почему промазал? Как можно промазать самонаводящимися?
— Вот и я о том же. Нельзя промазать. Но там, внизу, крови-то нет. А судя по количеству выпущенных пуль, должно быть море крови. Насчет моря вру, конечно, но литров шесть — точно.
— Вот черт! — Колб растерянно развел руками. — Ну давайте поищем ее, что ли. Может, в грунт впиталась? Не по пустому же месту он стрелял.
— Не стоит искать. Бесполезно.
— Почему?
