На веранде он задержался — постоял, опираясь на перила с пузатыми, плохо отшлифованными балясинами.
Ночь без всяких натяжек тянула на твердую четверку. Жара спала. Аромат листвы пьянил. Перезрелые звезды истекали соком. Сверчок резал по живому — делил тишину на аккуратные куски.
Влад вдруг ощутил такое единение со всем окружающим, что ахнул от восторга. Ахнул и пропал. А когда пропал он, куда-то делся и окружающий его мир. Остался только свет. Не яркий, не пугающий — мягкий. Мягкий, переливающийся всеми оттенками бежевого свет.
Долго искал себя Влад в этом первичном, заполнившем все мыслимые и немыслимые пределы свете. Искал до тех пор, пока не открылось ему через тихий суфлерский шепот, что он и есть этот свет. А когда случилось это понимание, свет мгновенно собрался в сияющую точку. Та в свою очередь каким-то чудесным образом оказалась внутри самой себя и, вывернувшись без промедления там, внутри самой себя, наизнанку, стала Владом.
Он по-прежнему стоял (будто никуда и не девался) на крыльце чужого, старого, неуютного, похожего на перевалочную базу, дома и все так же пялился на звездное небо. И все вокруг казалось прежним.
Только сам он изменился.
Влад вдруг почувствовал в себе такую силу, что мог, пожалуй, пробить дыру в небе, столкнуть Ррою с Эррхой или вообще устроить глобальный звездопад. Запросто.
Но глупить солдат не стал. Решил излить обретенную силу на что-нибудь попроще. Первым на глаза попалось ведро, стоящее на краю колодца. Вот оно-то через долю секунды и полетело вниз от брошенного на него взгляда.
«В колодец!» — мысленно приказал Влад ведру.
И оно свалилось.
Звон ржавой цепи показался упоительной музыкой. И эта музыка провозглашала, что он действительно стал иным. Хотя, конечно, и остался прежним.
В отведенную ему келью Влад заходил в приподнятом расположении духа. А когда закрыл за собой дверь, обнаружил, что возбуждение сыграло с ним злую шутку — перепутал двери и вошел не туда. Хотя и выглядела эта комната почти так же, как та, в которой проснулся, но была совсем другой. Точно.
Точнее не бывает.
Во-первых, в этой два окна. Во-вторых, на столе горит свеча. В-третьих — здесь на кровати спит Тыяхша.
Влад чертыхнулся и стал осторожно приоткрывать дверь, чтобы свалить по-тихому. Но петли предательски скрипнули. Тыяхша вздрогнула и открыла глаза. А увидев гостя, улыбнулась.
— Извини, ошибся дверью, — смущенно прошептал Влад, поражаясь тому, что девушка улыбается. Тиберрийцам ведь не дано.
— Подойди, — сказала девушка и села, натянув одеяло до подбородка.
Влад стушевался:
— Зачем?
— Затем.
Оставив винтовку у двери, Влад подошел к кровати.
— Я нравлюсь тебе? — спросила Тыяхша.
— Очень, — признался он с замиранием сердца.
— Ты хочешь меня?
Вопрос позвучал просто. Так просто, будто ее интересовало, хочет ли он пить. А пить он хотел — от волнения вновь пересохло в горле.
— Обними меня, — не дождавшись ответа, попросила Тыяхша.
Он сбросил мешок и присел на край кровати, но наклониться к девушке не решался. Тогда, откинув одеяло, она сама потянулась.
И очутилась в его неуклюжих объятиях.
Прижав девушку, Влад к своему восторгу почувствовал, что она обнажена. Испытав прилив щенячьей нежности, ткнулся своими сухими в ее влажные губы. И стал пить. Пил долго. Очень долго. Все никак не мог оторваться. И оторвался только тогда, когда почувствовал — сейчас задохнется. Глотая воздух, стал перебирать ее длинные, вкусно пахнущие терпкими травами, соломенные волосы и, сбиваясь от волнения, зашептал:
— Милая моя, как же ты мне… Как же я тебя…
Она накрыла ладонью его губы и попросила:
— Сделай темно.
Он кинулся к столу и, задув свечу, тут же вернулся. Дрожа от нетерпения, вновь заграбастал. Медведь медведем. Но она не возражала. Напротив — прильнула, потерлась кошкой и выгнулась, призывно запрокинув голову. Влад потянулся губами к ее груди, но поцеловать не успел.
С все тем же мерзким поросячьим визгом распахнулась дверь.
Резко обернувшись на звук, Влад увидел, что в комнату со свечой в руке входит Тыяхша. Она выглядела так, будто только-только вернулась из ночного дозора: уставшая, с осунувшимся лицом, в запыленной одежде и при полном вооружении — за спиной колчан, в левой руке взведенный арбалет.
Увидев Влада, Охотница недоуменно вскинула брови:
— Ты здесь зачем?
Обнаружив, что страстно сжимает в объятиях пустоту, Влад подскочил как ужаленный. И единственное что смог выдавить из себя, так это все ту же банальную фразу:
— Видимо, ошибся дверью. Прошу прощения.
— А-а, — протянула девушка. — Я было подумала…
— Да что ты! — театрально всплеснул руками Влад. — Ей-богу, ошибся дверью. Случайно зашел и… И ничего такого.
— Какого?
— Ну, такого… — Влад, скрывая смущение, прокашлялся в кулак. — Такого, о чем ты подумала. Ни-ни.
Девушка устало вздохнула:
— Верю. Ну а теперь иди. Твоя комната последняя по коридору.
— А эта разве не последняя?
— Последняя. Но только в другом крыле.
— Понял. Не дурак. Уже ушел.
— Да уж, пожалуйста. — Тыяхша поставила на стол плошку со свечой, рядом пристроила арбалет и, снимая через голову колчан, призналась: — Устала чертовски. Спать хочу.
