Влад уже пришел в себя, закинул мешок на плечо, решил похвастаться:
— Кстати, ты знаешь, а у меня…
— Знаю, — оборвала его Тыяхша.
— Я там ведро…
— Видела.
— Значит, все под контролем?
— Потому до сих пор и живы.
— Логично.
Проходил он мимо Тыяхши боком, чтоб не дай бог не задеть. А она даже на миллиметр не отошла в сторону. Упрямая женщина. Вредная.
И такая загадочная.
Прошагав по коридору до своей комнаты, Влад не поленился — вернулся. Приоткрыл дверь и крикнул в темноту:
— Ведьма!
— Ведьма, — услышал Харднетт громкий шепот и невольно повернул голову.
Толстый коротышка, сидящий в кресле через проход, вновь взялся чихвостить жену — высокую тощую блондинку. И та опять не пожелала оставаться в долгу.
— Козел! — взвизгнула она пронзительно. Как кошка, которой наступили на хвост.
— Да пошла ты!
— Сам пошел, импотент!
Толстяк задохнулся:
— Да я!.. Да ты!..
Блондинка ехидно хохотнула, скорчила гримасу и показала язык. Толстяк дернулся, хотел вскочить, но сразу у него не вышло — не позволило крайнее положение спинки кресла. С трудом дотянувшись короткими пухлыми пальчиками до рычага фиксатора, он поставил спинку вертикально и только тогда выбрался. Оправил полы сюртука, комичным винтовым движением подтянул брюки и, не оглядываясь на покатывающуюся со смеху супругу, просеменил в сторону кают-компании.
Лайнер «Махаон», успешно стартовав с НП-узла Апарау, уверенно и без какого-либо надсада шел по разгонной дуге к зеву сто тридцать восьмого канала. До Перехода в Над-Пространство оставалось что-то около двух часов — пассажирам еще не возбранялось покидать свои места и свободно перемещаться по «зеленой» зоне.
Проводив равнодушным взглядом толстяка, Харднетт подумал, что не помешало бы размяться — бог знает сколько времени придется сиднем сидеть. Нужно пользоваться случаем. Да и в клюв чего-нибудь забросить было бы неплохо. Впрок.
Сосчитав до одиннадцати, полковник встал. Потянулся. Скинул плащ, бросил его на соседнее (пустующее по известной причине) кресло № 13 и собрался проследовать к выходу. Но его задержали.
— Эй, красавчик! — позвала жена толстяка. Харднетт обернулся.
Пьяная жердь сложила губки бантиком и манерно похлопала накладными ресницами.
— Вы меня? — удивленно спросил Харднетт.
Она не ответила, но, закинув ногу на ногу, приветственно поиграла красной лакированной туфелькой. Харднетт, скрывая отвращение, натянул на лицо маску учтивости и поинтересовался:
— Что миссис угодно?
Она поерзала тощим задом по искусственной коже сиденья и придумала:
— Миссис угодно, чтобы вы пригласили к ней стюарда.
Харднетт наклонился и, окунувшись в облако (на его вкус, чрезмерно желтого) парфюма, еле слышно произнес:
— Знаешь что, детка…
— Что? — заинтригованно потянулась она к нему всем телом.
— Кнопка вызова в правом подлокотнике.
Сказал, развернулся и пошел по дорожке между рядами.
Молодой, красивый и свободный.
Мегера обиженно фыркнула и, по-женски коряво замахнувшись, с силой швырнула в него пустую банку из-под замзам-колы.
Вращающаяся жестянка должна была попасть в то место, откуда у ангелов растут крылья, а у федеральных агентов Чрезвычайной Комиссии — расходятся ремни кобуры. Но не попала. Резко повернувшись, Харднетт поймал банку на лету. Сжав в руке, выпустил из нее дух и, практически не целясь, закинул в мусорный бак, что стоял на выходе из салона.
Кают-компания находилась на предпоследнем ярусе и представляла собой огромный зал с куполообразным сводом. Специальные перегородки разделяли ее на двадцать четыре сектора — от сектора «А1» до сектора «Б12». И хотя каждый сектор специализировался на чем-то особенном, пассажир, занявший столик в одном из них, мог получить весь набор предлагаемых услуг. По принципу «все включено» и не сходя с места. От чашечки кофе до консультации космопсихолога. Правда, для того чтобы понырять в бассейне, спустить в рулетку кровное или уединиться с девочкой заведения, пассажиры все равно вынуждены перебираться в специальные, отведенные именно для этого, залы и кабинеты. Но тут уж ничего не попишешь — такова специфика исполнения подобного рода желаний.
Харднетт выбрал ресторанный сектор «А4». Выбрал не случайно. Во-первых, рядом с выходом. Во-вторых, и в главных, именно оттуда доносились звуки рояля. Полковник повелся на них, как крыса на звук известной дудочки. Впрочем, в отличие от крыс, о своем выборе ничуть не пожалел.
В салоне, декорированном в имперском стиле рококо, все было обустроено как надо: монументально, статично, без каких-либо утомляющих новомодных выкрутасов. И атмосфера стояла несуетная, и публика подобралась на редкость спокойная, а вылощенные официанты скользили меж шикарно убранных столов тихими тенями.
Электрический свет отсутствовал. Вместо него горели свечи. Горели они всюду — и на столах, и на обитых бордовыми гобеленами стенах. Висящие подсвечники казались настолько массивными, что приходилось удивляться, как их выдерживают элементы крепежа.
