– Нет, я хочу, чтобы все было как полагается, – продолжала она. – Это как бы твое наследство. В самом деле, настоящее наследство. Ты должен пересчитать все деньги. Ты знаешь, тут очень большая сумма. Я на всякий случай пересчитала. Восемь тысяч триста рублей. Нет, я не вмешиваюсь. Это, конечно, твое дело, что с ними делать… Павлуша! – недовольно воскликнула она. – Да подожди ты! Нечего хватать лучшие куски! Сереженька выйдет, и тогда начнем… Ванда, ты тоже можешь немного потерпеть!
– Почему тогда Циля жует, мама?
– Господи, Ванда, что ты сравниваешь!
– Какая невоспитанная у вас девочка, Кира, – тут же отозвалась старуха.
– Что вы, что вы, – испугалась Кира, – она у меня очень воспитанная. И добрая… Сереженька! – снова окликнула она меня. – Все денежки лежат в деревянной шкатулке. Ума не приложу, как, откуда мамочка собрала столько. Неужели, все алименты?
Мама действительно часто откладывала из алиментов, так как и собственная зарплата, когда она работала, была вполне приличная.
– Не знаю. Наверно, – пробормотал я.
– Она для тебя ничего не жалела. Только о тебе и думала. Везде, в гостях старалась для тебя что-нибудь прихватить: конфетку, яблочко.
– Мамочка же, мамочка! – вставила Циля.
– А золотые вещички я все сложила в лаковую шкатулочку. Это все равно что фамильные драгоценности. Ты береги. Она так мечтала, чтобы ты потом однажды передал их своей любимой, своей невесте… Вот эти серьги с крошечными топазами мне всегда ужасно нравились. Я думаю, она была бы не против, если бы у родной сестры хоть что-то осталось от нее на добрую память. Ты не думай, Сереженька, я их у тебя не выпрашиваю! – с нарочитой внятностью заявила Кира. – Думаю, я могу их взять себе. Но если ты думаешь по-другому…
– Нет, я и сам хотел предложить. Пусть у каждого останется какая-нибудь память.
Честно говоря, теперь мне было абсолютно все равно. Я подумал, вот, прекрасно: каждый возьмет что-нибудь на память, значит и Наталья согласится взять что-нибудь. Лишь укололо, что Кира забирает именно эти серьги. Может, положила глаз на них, заметив, что они и мне нравятся больше всего. Но спорить было поздно. Тут, как в детской игре, кто первый схватил игрушку, тому она и досталась.
– А ты что себе возьмешь, Ванда? – спросила Кира дочь.
– Я? – удивилась та. – Ничего!
– Нет, это нехорошо. Тебе тоже положено что-то взять на память. Возьми этот кулончик с сердоликом. Он тебе очень пойдет.
Было слышно, как Кира что-то едва слышно, но горячо втолковывает ей, но Ванда продолжала отнекиваться.
– Сереженька! – пожаловалась мне Кира. – Она, дурочка, стесняется. Скажи ей!
– Возьми, Ванда.
– Хорошо, братик. Тогда мне серьги с топазами. А мама пусть возьмет себе что-нибудь другое.
Некоторое время мать и дочка приглушенно спорили. Кира была вынуждена уступить. Я почувствовал, что она сделала это лишь для виду, рассчитывая, что потом отберет себе серьги, а кулон у них так и так останется. Мне стало жаль и то, и другое. Я представил себе, что обе вещи чрезвычайно пошли бы Наталье. Но, к сожалению, она никак не появлялась.
– Ладно. Я возьму кулон, а ты серьги, – сказала Кира.
Это уже было похоже на дележ добычи. Я едва сдерживался, чтобы не наорать на них. Вдруг Ванда снова заявила, что вообще ничего не собирается брать. И на этот раз Кира так и не смогла ее заставить.
– Мама, как ты не понимаешь! Это противно!
– Я бы тоже что-нибудь хотела на память! – плаксиво затянула Циля.
– А вам, Циля, как раз нехорошо выпрашивать, – ревниво сказала Кира. – У вас что, своего добра мало? У вас, наверное, и так полные сундуки золота и бриллиантов.
– Что? Где? – пугалась старуха, а потом снова принималась хныкать: – Мне тоже положено. Гам-гам, гум-гум. Ты нехорошая, Кира. Дайте мне что-нибудь! Дайте хоть колечко!
– Я не знаю, – протянула Кира. – Я тут не могу распоряжаться.
– Господи, – пожал плечами я, – да возьмите всего, что вам хочется.
– О, мы уже знаем, какой ты щедрый, – заверила Кира.
И она снова набросилась на Павлушу.
– Опять хватаешь куски! Неужели так трудно подождать?
– Сереженька, нас тут без тебя никак не хотят кормить! – пожаловался Павлуша.
– Сереженька, дружочек, – принялась звать Кира, – выходи, пожалуйста. Давай, поужинаем, наконец, все вместе, по-семейному. Вдруг твоя мамочка еще здесь и все видит. Вот и будем опять все вместе. Нам теперь нужно вместе держаться. Она увидит, и ей спокойнее будет. Мы ей и тарелочку на столе поставили, как заведено, и рюмку…
– Зачем все это? – откликнулся я, не выдержав. – Ты же знаешь, что это все глупости…
– Кто знает, Сереженька! Кто знает! – продолжала она. – Никто оттуда не возвращался. Только люди верят. И ее душа еще летает поблизости. Так что лучше садись за стол, а то вот мамочка посмотрит и расстроится: а где же мой сыночек?.. Видишь, как в ритуальном зале нехорошо получилось…
Она сокрушенно завздыхала.
