20 ноября начались сборы, все готовились двинуться в путь на «Египетский Вавилон», как посоветовал граф Артуасский и как решил король франков.
Об этом тут же доложили султану в Мансур. Султан умирал, но был в сознании, Шеджер-Эдду и Факр-Эддин сидели по обе стороны от его ложа, совещаясь с ним. Султан понимал, что умрет, но гнал прочь всякую мысль о смерти, проявляя смелость и решительность: он хотел успеть завершить войну в Египте до того, как испустит последний вздох, чтобы оставить жене и сыну мирную страну. Он вновь обратился к Людовику с мирными предложениями: возвратить земли, некогда принадлежавшие Иерусалимским королям, а также вернуть всех христианских пленников в обмен на Дамьетту. Людовик ІХ решил отказать ему, полагая, что если султан останется владыкой Египта, он при первой же возможности отвоюет Палестину. Но султану не суждено было узнать ответ короля. На рассвете, прежде чем в Мансур успели явиться послы франков, повелитель Египта отошел в иной мир. Шеджер-Эдду и эмир Факр-Эддин в ожидании Туран-шейха решили, что разумнее будет скрыть от всех смерть султана. Особенно опасался Факр-Эддин, что о кончине правителя Египта узнают раньше времени мятежные мамлюки. Эмир занял место главнокомандующего за неделю до смерти Негем-эд-дина, поэтому войска подчинялись ему, а Шеджер-Эдду от имени султана правила страной. Факр-Эддин решил прервать позорные переговоры о перемирии и сражаться с французскими рыцарями. От имени султана он велел прочитать во всех мечетях известие о том, что франки наступают, и вся страна взволновалась, словно потревоженное осиное гнездо.
Мах-эд-Сарат, командир отряда самого многочисленного войска мамлюков, велел отправить своему господину Бейбарсу весть о том, что христиане наступают, а султан по-прежнему слишком слаб, чтобы руководить войском. Мах-эд-Сарат был главным доверенным лицом Бейбарса, именно он послал к французам посланников, убеждавших короля франков выступить на Каир. Мамлюки, хоть и ненавидели султана, но не собирались сдавать Людовику Каир, они жаждали смены власти, а христиане были для них такими же врагами, как и прежде. Рассказ про Мах-эд-Сарата, желающего отомстить султану за смерть брата, для них был лишь уловкой, чтобы выманить короля из укрепленной Дамьетты. Бейбарс, теневой владыка тайной империи мамлюков, ответил Мах-эд-Сарату, выражая опасение, что могущественный враг Факр-Эддин может забрать себе власть султана. Этого опасения было достаточно, чтобы командир мамлюков понял: Факр-Эддин должен умереть.
28 ноября армия крестоносцев двинулась в путь. Королева, будучи на четвертом месяце беременности, чувствовала себя в этот день неважно и проводила своего супруга лишь до ворот дворца. Король был спокоен за безопасность королевы и детей, потому что оставлял с ней сильный гарнизон, состоявший в основном из экипажей кораблей. Вместе с Маргаритой в крепости остались ее золовки и почти все дамы, что последовали за своими мужьями в поход.
Донна Анна смотрела, как прощались граф и графиня Артуасские, и вспоминала, как рано утром в саду, куда выходили ее окна, она наблюдала прощание Уилфрида и графини. Теперь она была убеждена сильнее, чем когда-либо: для графини поклоняющийся оруженосец был лишь способом разогнать тоску, как маленькая комнатная собачка, которую держат, потому что так принято и так веселее. Анна испытала необычайное чувство жалости и негодования, наблюдая, как ее друг преклонялся перед женщиной, которую не любил и которая не любила его. Это был дешевый спектакль уличных актеров с патетическими жестами, красивыми словами, но представление фальшивое и искусственное насквозь. Наверняка графиня и ее муж смеялись над незадачливым англичанином, который поклонялся чужой жене, не замечая свою. Сквозь прозрачные занавеси, пронизанные лучами утреннего солнца, Анна услышала, как Уилфрид, догоняя графиню, спросил у нее, что привезти ей из похода. Графиня, смеясь, ответила, чтобы он привез ей самую большую черную жемчужину.
Донне уже приходилось слышать о том, что так называли Катрин, и наглость графини превзошла все ее ожидания. Это все равно, как если бы она попросила Катрин в служанки, и донна возмутилась, когда Вильям ничуть не оскорбился подобному требованию.
Графиня Артуасская была одета в платье, четко обрисовывавшее лишь плечи и грудь – дальше тело терялось в мягких складках ткани. У нее были длинные волосы пепельного цвета, очень красиво блестевшие в любой прическе. Графиня гордилась своими волосами и оставляла всегда свободную прядь или хвост, который она могла перебирать руками, любовно наблюдая за тем, как ее пальцы расчесывают локоны. У нее были большие синие глаза, широкий нос и аккуратные губы, а на щеках всегда играл легкий румянец.
