Увидев Катю, одна из дам, вся в слезах, поднялась и бросилась ей на встречу. Девушка узнала в неверном свете трепещущих свечей Маргариту де Бомон. Сжимая ее руки, прижимая их к груди, заплетающимся от волнения языком, мадам де Бомон поведала Кате страшную весть – король попал в плен.
Король в плену! Король у мусульман! Одному Богу известно, на что способны эти дикие, жестокие люди!
– Господи, храни Францию! – услышала Катя одну из дам. Вся эта сцена в полутьме от скудно освещающих комнату свеч, бросавших длинные черные тени от всех предметов вокруг, казалась собранием призраков, оплакивающих гибель короля. Катя опустилась вместе с Маргаритой де Бомон на колени, но не видела распятия из-за слез. Кто-то говорил рядом, захлебываясь рыданиями, икая от спазмов, что неверные захватили всю армию крестоносцев и убивали всех, кто был недостаточно богат для хорошего выкупа. Всех! И если кто и выжил – Ольга или Вадик – их убьют…
Горе женщин, считавших себя уже вдовами, не трогало Катю. Ей было жаль их, но сочувствовать им она не могла. Единственное, что тронуло ее – это горе королевы. Она стояла на коленях, большой живот выпирал под белой рубахой, видно было, что ей неудобно и тяжело стоять в таком положении – у нее болела спина, но королева молилась, сложив ладони вместе, и тянулась к распятию, словно хотела приблизиться к корчившемуся в агонии телу Христа. Слезы блестели на щеках, но она не рыдала больше – не позволяя себе подчиниться истерике, охватившей всех. Она молилась за своего супруга, за его братьев, за всех воинов Креста и за своих детей.
Столько воли было написано на лице этой женщины, что Катя и все остальные почувствовали себя глупыми девчонками по сравнению с ней. Понемногу все утихли. Старый рыцарь, что молился позади, сказал, что еще рано оплакивать мужей, ведь еще ничего толком неизвестно. Он предлагал успокоиться, молиться, надеяться и вести переговоры с мусульманами. Пока у них есть Дамьетта, христиане могут торговаться с неверными и, возможно, они спасут еще тех, кто попал в плен.
Все стали уходить один за другим, королева легла на постель, одна из дам потушила последнюю свечу, комната погрузилась во мрак. Ребенок шевелился в утробе, Маргарита погладила живот. Щемящее чувство радости от каждого его движения, от осознания жизни в ее теле было отравлено тревогой за его будущее. Кто знает, быть может, сейчас сарацины стекаются к городу?
При этой мысли Маргарите вдруг стало казаться, что в лунном свете по стене пробегают таинственные тени – словно кто-то проскальзывал мимо ее окна. Страх прихватил королеву за горло, да так, что она не сразу смогла закричать. Дамы сбежались на крик, рыцари проверили спальню и сад – никого. Но Маргарита уже не могла лежать одна в комнате. Лишь только тишина и темнота вставали у изголовья, ей начинало казаться, что комната полна сарацин, и они ждут, когда она заснет, чтобы напасть. Она снова и снова звала на помощь, пока наконец одна из дам не сказала, что так она может потерять ребенка. Эта мысль отрезвила Маргариту. Она понимала, что спать одна она больше не может – слишком невыносимым было одиночество королевы, удерживающей целый город. Но никто из женщин не мог ее успокоить, тогда кто-то из дам позвал того престарелого рыцаря, что молился вместе с ними за спасение пленников. Старик вошел в спальню королевы с мечом, ему постелили возле ее ложа. Он покорно лег внизу, на полу, положил рядом с собой меч и взял королеву за руку.
– Успокойтесь, мадам, – произнес он тихо, – теперь я буду хранить ваш сон и сон вашего ребенка.
Так прошла первая тревожная ночь и многие другие. Едва королеве начинало сниться или казаться, что она в опасности, и она кричала, он гладил ее по руке и говорил:
– Мадам, не бойтесь, я здесь.
В страхе пребывала не только королева Маргарита, но не все дамы могли найти себе восьмидесятилетнего рыцаря, который бы хранил их сон. В Дамьетту пришли бессонные ночи, тревожное ожидание и дни, полные печали.
Дурные вести летят на крыльях ветра, хорошие ползут по земле. Когда во Франции стали появляться первые вестники с Востока, которые рассказывали о пленении короля и его армии, то Бланка Кастильская и оставшиеся во Франции сеньоры велели арестовывать смутьянов и вешать, настолько эта весть казалась невероятной после триумфального взятия Дамьетты. Когда же стало известно, что катастрофа действительно произошла, всех охватило отчаяние.
Папа Иннокентий IV, все еще гостивший в Лионе, распорядился молиться повсюду за французского короля и постарался выслать ему на помощь подкрепления. Он послал христианским государям и епископам письма, преисполненные уныния и печали. «О, обманчивые страны Восточные! – восклицал папа. – О, Египет, царство мрака, неужели для того только сулил ты в начале войны радостные дни, чтобы повергнуть всех нас в мрачную тьму!» Иннокентий выразил письменно свои соболезнования королеве Бланке, написал также Людовику IX, чтобы подкрепить его в испытаниях.
