Катя наблюдала за всем этим процессом, меланхолично перебирая жемчужины на своих четках. Она вышла подышать воздухом – в каютах и трюме было слишком душно. Легат хотел было растянуть один из парусов над палубой и вынести раненых на свежий воздух, но потом решили, что безопаснее будет, если они останутся внутри. Сарацины могли атаковать галеру в любой момент, и тогда жизнь раненых оказалась бы в опасности. Катя была так погружена в переживание разлуки с друзьями, успокаивала детей и пыталась разговорить Николетту, что на раненых у нее не хватало времени, ими занялась Маргарита де Бомон. Маргарита забрала саквояж с лекарствами донны и сумку с бинтами и неторопливо обходила всех раненых. Она не могла находиться одна, ее мучили мысли о муже, беспокойство за его судьбу. Раненые отвлекали ее от тревоги, и Маргарита с удивлением замечала, что лекарства донны ей малоизвестны. Она не рисковала брать мази или незнакомые травы и ограничивалась только скромным набором знаний, что приобрела, помогая Анне в походе.
Из всех ребятишек разлуку с донной тяжелее всего переносил Пакито. Мальчик так горевал, так скучал по Анне, что Катя опасалась за его здоровье – цвет его лица приобрел серый оттенок и исчез блеск в черных глазах. Катя говорила с ним, но он больше отмалчивался, жался в угол и отказывался выходить к остальным. Синтаксис был рядом с ним, залезал к нему на колени, топтал лапами его живот, укладываясь на нем, мурлыкал, но Пакито время от времени отталкивал своего друга и сбрасывал его с коленей, так что коту приходилось через некоторое время повторять попытку улечься на Пакито и заново веселить своего маленького хозяина.
Николетта начала приходить в себя только к вечеру. То есть она вышла из состояния заторможенности и начала плакать. Катя была с ней терпелива, но, в конце концов, поняла, что еще немного, и она потеряет контроль над собой и разревется вместе с итальянкой. Николетта не желала обсуждать случившееся, Катя не могла вызвать ее на разговор. Видеть всегда веселую и бодрую Николетту с красным от слез лицом было до того невыносимо, что Катя решила попросить отца Джакомо поговорить с ней. Священнику Катя рассказала все, как было, по крайней мере, как она услышала это от Ольги утром. Назвала она и имя рыцаря, которое не удивило отца Джакомо. Оказалось, что священник давно замечал странную одержимость Анвуайе образом донны.
«Человек во власти низменных страстей напоминает слепца без посоха, который идет туда, куда его ведут невидимые ему люди. Они смеются над ним, ведя его к пропасти, а он благодарен им за помощь», – сказал отец Джакомо.
Катя оставила его с Николеттой, забрала детей и вышла с ними наверх. Пакито молчал, не обращая внимания на попытки поговорить с ним. Он порылся в вещах Анны и вытащил оттуда ее любимую шаль, заворачивался в нее, зарывался лицом в мягкие складки тканей, сохранившие запах донны.
Когда она разбирала вещи, Катя нашла и изумрудное ожерелье, но, подержав его в руке, надевать не стала, убрала обратно в сундучок с украшениями. Первая ночь, проведенная на галере, прошла тихо – все слишком устали от переживаний, чтобы подчиниться тревоге. Николетта после разговора с отцом Джакомо перестала плакать, но теперь только осознала, что донна и Винченцо Доре, а также Вильям Уилфрид остались на берегу в неизвестности. На следующее утро на рассвете папский легат отслужил молебен за спасение всех, кто остался на суше. Все, кто был в состоянии стоять на коленях, пришли на палубу, лежачие раненые слушали капеллана, который служил молебен в трюме.
После молитвы и скудного завтрака, оставив детей на попечение Николетты, Катя решила обойти раненых. Это, конечно, было необязательно, никто бы не сказал и слова, если бы она не стала заниматься ими, но это стало частью их походной жизни, заняться на корабле было нечем, а осмотр больных отвлекал от слишком грустных и недобрых предчувствий и напрасных переживаний. Многие не пережили ночь. По нелепой случайности на корабль грузили, прежде всего, тяжелобольных, и, по иронии судьбы, те, у кого было больше надежд на выздоровление, оказались зверски убитыми на берегу, в то время как умирающие спаслись от меча сарацин.
Длинные ряды лежачих больных, полутьма трюма, запахи испражнений, рвоты, гниющей плоти, стоны и плач, поскрипывание корабля… Кате приходилось опускаться на колени перед каждым и осматривать перебинтованные еще донной раны. Маргарита за вчерашний день обошла немногих. Теперь она помогала Кате, следуя за ней с большим бронзовым фонарем, внутрь которого была вставлена толстая свеча.
В этом сумрачном свете было очень плохо видно, восковые, истощенные от боли лица рыцарей были похожи на застывшие лики мертвецов, и Кате приходилось проверять каждого, чтобы убедиться, что он жив. В тех условиях ей казалось, что выжить невозможно. Прежде, чем они доберутся до Дамьетты, пройдет слишком много времени, и многие не перенесут тяжелого путешествия.
