– Амира, – улыбаясь, ответил Расул, – этим утром ты сбросила на голову султану ветку с цветами, призывая о помощи.
– Она предназначалась тебе, я думала, ты увидишь и сразу вспомнишь…
– О красном цветке? О да, Амира, я вспомнил. Я никогда не забываю о своих обещаниях и о людях, которые были добры со мной. Поэтому повторяю – в гареме у султана ты будешь в безопасности. Он не причинит тебе зла, Амира, ведь ты для него как сестра.
– Я?! – у меня уже ничего не укладывалось в голове, все кружилось перед глазами. Я понимала только одно: я проваливаюсь в новую беду, и Расул не желает меня вытаскивать. Я все еще держалась за его руку, боясь отпустить. Меня мутило от страха.
– Амира, – Расул снова смеялся, – бедная донна, ты совсем испугана! Ты больше не должна ничего бояться, ты будешь под защитой самого могущественного человека в Египте!
– Я хочу быть под твоей защитой, Расул, я не доверяю больше никому, только тебе. Прошу, освободи меня от султана, верни моему королю! Если ты хоть немного благодарен за то, что я вступилась за тебя в лагере у рыцарей, не отдавай меня султану!
– Ты так боишься его? – спросил Расул и знаком отослал Белека. Теперь мы остались с ним вдвоем, в стороне от остальных.
– Да, – ответила я, – ведь я не знаю его.
– Ты знаешь его, Амира, – поднимая меня, ответил Расул. – Однажды он лежал у твоих ног. Ведь султан Туран-шейх, повелитель Египта, победоносный предводитель мусульманской армии, и несчастный пленник Расул, которого чуть было не казнили христиане – это одно и то же лицо.
– Что? – я отшатнулась от Расула, словно впервые его увидела.
– Амира, ты спасла жизнь султану, ты спасла жизнь мне. Не знаю, поступила бы ты точно так же, если б знала, кто я? Но это уже неважно. Я – султан Туран-шейх и клянусь, что никто не обидит тебя, Амира, пока мои глаза видят солнце.
Он отпустил мою руку, я стояла, не смея ничего сказать, в голове проносились сцены с пленником: его избиение, допросы, наше общение в палатке, его рука, протягивающая цветок. «Если беда… донна…», – снова послышалось мне. Он повернулся к своим командирам, и те поклонились ему. Белек взял меня под руку, и я оперлась на него, потому что была готова упасть. Расул, он же Туран-шейх, не оборачиваясь, ушел прочь, а я осталась с Белеком.
– Это правда? – спросила я. – Он султан?
– Конечно, – подозрительно косясь на меня, ответил Белек, – это такая же правда, что днем светит солнце, а ночью всходит луна.
Я улыбнулась впервые за долгое время. В тот же день меня перевезли во дворец султана.
После всего пережитого я спала без сновидений, очень крепко и невероятно долго. Я подорвала свои жизненные силы настолько, что не хотела даже говорить с теми, кто ухаживал за мной. Я лишь молча подчинялась, отдавая себя в их власть, меня кормили, лечили, мыли, одевали, укладывали спать. У меня в распоряжении были огромные покои с многочисленными комнатами, но я их толком и не видела, мне нужна была только кровать. Поход и плен не оставили и капли энергии, сейчас я постепенно накапливала ее заново, словно предчувствуя, что впереди еще много событий, требующих сил.
Сейчас, через пять-десять минут движения, я начинала чувствовать себя такой усталой, словно целый день перевязывала тысячи больных. Спустя некоторое время в мои сны вернулись кошмары походов и плена, но постепенно они бледнели и сменялись более радостными видениями. Усталость проходила.
Я лежала на мягкой постели среди подушек и ярких покрывал. Солнце падало в комнату, но постель находилась в тени. Я смотрела, как лучи солнца заставляют переливаться бусинки на занавеси напротив. Длинные нити разноцветных бус свешивались до самого пола, и если ветерок или рука тревожили их, они звенели тихо и глухо, ударяясь друг об друга. У меня не было сил подняться – я рисовала себе мир с помощью игры света с цветными стеклянными бусинками. Я видела себя, видела друзей, короля и Роберта Артуасского, герцога Бургундского и Августа – все они появлялись рядом и все были веселы. Их смех доносился в звоне бусинок, их лица мелькали в снах. И я мечтала увидеть их снова, но понимала, что это невозможно.
А когда я уставала играть с воображением, я просто смотрела на занавесь и слушала фонтан, что шумел под окном. Иногда слышались женские голоса во дворике и коридоре. Но я уже ни о чем не думала. Я наслаждалась пустотой.
