Стало неприятно, я захлопнула ставни, разделась в темноте, не зажигая свечи, и легла спать. Я проворочалась в кровати, вновь и вновь оплакивая Пакито и вспоминая все моменты, когда моя жизнь оказывалась под угрозой. В замке все уже давно спали, стояла глубокая ночь, а я то забывалась беспокойным сном, то снова просыпалась. В какой-то момент, очнувшись от очередного сумбурного сна, я поняла, что в комнате кто-то есть. Я почувствовала это кожей, всем своим телом, словно животное, что ощущает приближение хищника. Я не слышала его движения, не слышала дыхания, но я понимала, что он здесь, возле меня, и что я не смогу защититься или закричать, потому что он успеет нанести удар. Сердце билось с такой бешеной силой, что я дурела от его ударов и голова шла кругом. Сколько еще могла я выдержать это молчаливое противостояние страха и желания жить, когда одно удерживает на месте, не позволяя даже открыть глаза, а другое велит вскочить и бежать? Каждая секунда казалась вечностью.
В комнате стало светлее, я поняла, что кто-то зажег свечу. В конце концов, это могла быть Катя, которая могла войти, чтобы проверить, как я, или Николетта, которая иногда подкладывала дрова в камин, хотя вечером я попросила ее не беспокоить меня и легла спать в холодной комнате. Нечеловеческим усилием я заставила себя открыть глаза. На стене напротив себя я увидела тень. Нужно было повернуться, чтобы встретиться лицом к лицу со своим страхом. Именно это и было самым тяжелым.
– Донна Анна! – послышался шепот.
Донна беспомощно прикрыла глаза. Это был Он, как она и опасалась. Что ж, даже если он пришел убить ее, она встретит его достойно, он не увидит страха в ее глазах. Она повернулась и поднялась с кровати. Последний Рыцарь стоял возле столика, на котором горела свеча, и, скрестив на груди руки, ждал ее пробуждения.
– Вы могли бы предупредить меня о ночном визите, – строго сказала Анна, взяла в руки свечу и поднялась. – Вы понимаете, что ставите меня в щекотливое положение?
– Простите, донна, что ставлю под опасность ваше доброе имя, – иронически произнес Рыцарь, отступая от нее, потому что видел, что ей неприятно стоять перед ним в одной рубахе. – Я могу подождать, пока вы оденетесь, но мой визит не будет долгим.
– Надеюсь, – поеживаясь, заметила донна. – Но если вы недолго… Ночи становятся прохладными…
Он усмехнулся.
– Давайте оставим в стороне разговоры о погоде, донна. До утра остается совсем немного времени, а я бы хотел еще выспаться перед боем.
– Зачем же вы пришли?
– Попрощаться, – она удивленно посмотрела на него, и он продолжил. – Донна, я понимаю, вы доверяете графу больше, чем мне, хотя оснований у вас на это немного. Я не виню вас ни в чем, только боюсь, что ваше покровительство окажется сильнее, чем голос правды.
Она постаралась поскорее закончить разговор, прервав его.
– Вы боитесь, что Господь неверно рассудит ваш поединок, Рыцарь? Знайте же, я буду молиться за победу справедливости, на чьей бы стороне она ни была.
Она едва закончила говорить, как с губ его сорвался глубокий вздох:
– Донна Анна!
Он шагнул к ней навстречу, и она испуганно попятилась от него прочь.
– Вы боитесь меня… – разочарованно произнес он. Донна уже не знала, что и думать. Она опасалась его, переживала за де ла Марша и все же хотела, чтобы они оба были невиновны.
– Не знаю… – пробормотала она устало, – я же вас совсем не знаю…
– Вы знаете меня, лучше, чем кто-либо другой на этом свете… – хрипло произнес Рыцарь.
– Я не знаю вас, – с горечью повторила она. – Вы всегда были скрыты от меня… под маской…
Воцарилась пауза, Рыцарь вдруг шагнул к ней и молча задул свечу, что она держала в руке, испуганно освещая его кожаную маску на лице, никогда ничего не выражавшую. В темноте, пока еще была видна тонкая струйка дыма, он услышал ее испуганное дыхание. По движению Анна поняла, что Рыцарь снял с лица кожаную маску, но не могла рассмотреть его лица, потому что было очень темно. Он шагнул к ней навстречу вновь, оставив свою маску на столе, она попятилась и прижалась к холодной стене рядом с альковом кровати.
«Господи! – в страхе подумала она, – уж не хочет ли он убить меня?»
Он подошел к ней вплотную и наклонился к лицу, она быстро и отрывисто дышала, готовая закричать, если он прикоснется к ней. И он коснулся, но не руками, а прижался губами к ее полураскрытым губам. От неожиданности она замерла, удивленно глядя на него в темноте и ничего не видя, кроме силуэта, склонившегося над ней. Его губы были необыкновенно горячими и обжигали, а она так замерзла в ночной рубашке! Тут она почувствовала его руки на своих плечах: он прижимал ее к себе ближе, согревая и целуя все сильнее, увереннее, подчиняя себе испуганную и упрямую донну, дрожавшую от холода. Тонкая белая рубашка совсем не ощущалась между его руками и телом, и ей казалось, что она совершенно обнажена. Ее голова чуть запрокинулась, подчиняясь ему, глаза закрылись, послышалось падение свечи, которую она все держала в своих руках, и руки легли ему на плечи; потом она запустила пальцы в его мягкие волосы.
