– Нет, это просто невероятно, – вдруг произнесла Катя, и мы все подняли на нее глаза, – я вчера все время думала об этом: ни один из детей, что были выкуплены донной на камни из того проклятого ожерелья, не избежал страшной гибели. Что это – совпадение или закономерность?
Она посмотрела в упор на Герцога д'Эсте, но тот опустил взгляд. Вместо него ответил Август.
– Есть вещи, которые настолько поражают воображение человека, что никого не оставляют к себе равнодушными. Они впитывают в себя энергию того, кто их носит и владеет ими. История владельцев становится историей вещи.
Изумрудное ожерелье, созданное мастером-ювелиром по рисунку купца д'Эсте, поражало своей красотой, и гордый хозяин утверждал, что увидел это украшение во сне. Он долго копил камни для украшения, собирая и подбирая их друг к другу. Это было его творением, которое он преподнес своей жене. Но тут ожерелье становится причиной семейного раздора, злоба и зависть отражаются в граненных камнях. Женщины вообще неравнодушны к украшениям, а такое сокровище не может не волновать их воображение. И тогда вещь овладевает их умами и начинает самостоятельную жизнь, переходя от владелицы к владелице. Ожерелье ведь снилось вам, не так ли?
– Но донна Анна и герцог Бургундский никогда не говорили, что ожерелье их преследует в сновидениях? – спросила я.
– Не говорили. Донна Анна была равнодушна к ожерелью, потому что знала, какую опасность оно в себе таит. Она с радостью избавилась от него, подарив герцогу на память. А герцог понимал, что Анна отдает ему ожерелье, потому что оно ей не нравится, и тоже не проявил к нему особого тепла. Ожерелье зажило снова, лишь попав к тебе, Ольга. Но ты выкупила на него детей и поступила совершенно неожиданно для нас. Видно, это проклятое ожерелье обладает роковой силой – мне сложно сказать, совпадение ли это, но действительно берет дрожь, когда понимаешь, что невинные дети, никогда не державшие его в руках, все погибли.
– Мне тоже снились кошмары с этим ожерельем, пока я не избавилась от него, – поежилась Катя.
– Да, именно из-за того, что вам хватало сил расстаться с ним, оно больше вас не преследует. Вы забыли о нем, не страдали из-за его утраты… А вот Бейбарс…
– Что Бейбарс? – вспоминая свой страшный сон, спросила я.
– Бейбарс слишком жаден, чтобы избавиться от ожерелья. И оно будет мучить его очень долго, сводя с ума. В общем-то, по последним новостям из Египта, мне кажется, он уже давно не в себе. Он начал истреблять всех, кто помог ему прийти к власти, стал подозрителен и жесток, как и подобает любому тирану. Что ж, это ожерелье как раз для него, он достоен быть наказанным за свою кровожадность.
Когда Август и Герцог ушли, я, допивая молоко, спрашивала у друзей, кто может быть на самом деле моим тайным врагом. Де ла Марш, несмотря на то, что я его весь вечер убеждала, что не верю Рыцарю, утром не пришел к нам под предлогом, что готовится к битве. Про ночное рандеву с Последним Рыцарем Короля я не стала упоминать, потому что одно воспоминание о его объятьях бросало меня в жар. Он мог убить, но снова этого не сделал. Значит, мой враг – это не он. Оставался только один человек, у которого были основания желать мне гибели.
– Мне кажется, разгадка у тебя под носом, Оля, – сказал наконец Вадик. – Раз кто-то хочет убить тебя, и ты не знаешь за что, значит, ты не обращала внимания на нечто важное, возможно, ты поставила себя в опасность неосторожным словом или поступком, хотя ничего этим не хотела показать. Возможно, ты знаешь что-то, но не придаешь этому такого значения, как тот, кто пытается заставить тебя замолчать, опасаясь, что ты однажды что-то поймешь или вспомнишь?
Самое страшное, думала я, не вдаваясь особо в болтовню Вадика, что я знаю, кто мой настоящий враг. Но открыто об этом заявить и предотвратить поединок между Рыцарем и графом я не могла. Все бы подумали, что я пытаюсь отомстить де Бове за то, что он устроил в походе, чуть было не отправив меня на костер. Я могла сказать об этом только Вадику и Кате. Но как раскрыть архиепископа, как заставить заплатить за смерть Пакито и Николя, я не знала. Катя попросила меня вспомнить все, что я знаю о де Бове, что могло бы заставить его желать мне смерти, опасаться моего пребывания при дворе короля, ведь одной неприязнью здесь дело обойтись не могло.
Но сколько мы ни обсуждали де Бове, вспомнить ничего из ряда вон я не могла. Вадик и вовсе не участвовал в дискуссии, задумчиво сидя со своим мечом на коленях. Наконец вернулись дяди донны, и мы отправились к церкви Сен-Жермен, второму по значимости собору Венсена, возле которого была площадь, посыпанная песком и мелким камушком.
