Наконец показался мальчик. Он прошел сквозь толпу зрителей и протянул шаль донне.
– Спасибо, Пакито, – сказала она. – Ты посмотри только что выделывает Матье…
Донна улыбаясь, посмотрела на пажа, но тот не улыбнулся ей в ответ, а прикрыл глаза и покачнулся. Донна удержала его за плечи.
– Что с тобой, Пакито?
– Донна Анна, мне плохо, – лоб мальчика покрывала испарина, и, несмотря на то, что донна старалась поддержать его, он упал ей на руки. В вихре всеобщего веселья никто не видел их, донна Анна склонилась над своим пажом, ничего не понимая. Только десять минут назад он убежал от нее счастливый и довольный, а теперь вернулся бледным и ослабевшим. Она пыталась привести его в чувство, но у Пакито закатывались глаза несмотря на то, что она заставляла его говорить, чтобы он не терял сознание.
– Воды! Воды! – крикнула она, воспринимая весь этот праздник теперь как безумную вакханалию, крутящуюся вокруг нее, словно от всех этих людей исходило зло, она почувствовала, как ненавидит их за то, что они не понимают, как плохо маленькому мальчику на ее руках.
– Пакито, Пакито! – ее друзья услышали ее первыми, Герцог д'Эсте, оттолкнув всех, протиснулся и опустился на колени рядом с мальчиком. Он взял его за голову, приподнял веки, приоткрыл его рот.
– Что ты делал в доме, Пакито? – хлопая его по щекам, чтобы привести в чувство, спросил Герцог.
– Я искал шаль для донны, – мальчик еле ворочал языком, голова его расслабленно болталась в руках Герцога. Тот сдавил ему виски и спросил так, что у донны свело живот от его слов:
– Ты ел сладости, которые подарили донне?
– Да, из той коробки, – взгляд Пакито на миг прояснился, и он улыбнулся донне, словно извинялся перед ней, – мне понравилось…
– Я тоже ела их, – донна понимала, куда клонит Герцог. – Мы попробовали их перед уходом.
Рядом опустился граф де ла Марш, колени и руки его дрожали, когда он протянул донне кубок. Донна, поддерживая голову Пакито, прислонила кубок к его губам, но вся вода лилась мимо.
– Я принес вам шаль, – он протянул ей шаль, но Герцог перехватил его руку.
– Что за перчатки на тебе, Пакито? – спросил он.
– Они лежали в коробке.
Донна посмотрела на Герцога д'Эсте, и холодок пробежал у нее по спине при виде его бледного лица.
– Нет! Нет! Надо снять! Их надо снять! – донна протянула руку к кисти Пакито, которую облегала перчатка, но Герцог остановил ее. Уголки его губ опустились в скорбной гримасе, и донна с усилием заставила себя посмотреть на Пакито. Мальчик на ее руках перестал дышать. Донна закричала так, что все кругом сразу же умолкли и повернулись к ней. Стих бубен Матье, и все наконец увидели бесчувственное тело мальчика на коленях донны, которая кричала, подняв лицо к небу, и ее тоскливый вопль, долгий, протяжный, словно вой волчицы над растерзанными волчатами, обладал такой первобытной силой, что невозможно было понять, не глядя на нее, человек ли это или зверь. Крик брал за душу, и, глядя на ее искаженное болью лицо, многие ужаснулись ее силе. Она была способна сейчас убить и растерзать, и когда она умолкла на мгновение, все невольно отступили, потому что с колен поднималась не белая голубка, а разъяренная, раненая тигрица.
Донна чувствовала почти физическую, невыносимую боль и с трудом заставила себя выпрямиться. Она медленно обвела взглядом всех стоящих вокруг людей и вдруг воскликнула так громко, что крик ее разнесся по саду:
– Кто? Кто мог сотворить подобное? Кто из вас прислал мне эти перчатки? Будь ты трижды проклят, трусливый убийца! Посмотри, посмотри, что ты сделал с невинным ребенком!
Она закрыла глаза, и слезы, наконец, хлынули по щекам.
– Убейте меня! Ведь вы меня хотели убить?! Меня! – она рыдала, но не желала умолкать, несмотря на то, что ее друзья пытались успокоить ее. – Подойди сюда, трусливый убийца, и я сожру эти перчатки, слышишь? Я сама выпью весь яд, что ты мне предложишь, но сначала я выцарапаю твои мерзкие холодные глаза, которыми ты спокойно взираешь на убитого тобою ребенка! Ты видишь, проклятый?! Ты убил ангела, растоптал дитя! И если твои глаза сейчас не плачут, ты просто чудовище! Выйди сейчас, выйди сюда! Клянусь, я умру, но сначала ты заплатишь за смерть Пакито!
Донна вытирала слезы и оглядывала безмолвную толпу вокруг. Многие плакали, потупив глаза, и она подозревала их всех, всех до одного, и ненавидела весь этот мир, в котором теперь не было ее черноглазого пажа. Столько времени она боялась своего таинственного противника, а теперь, как никогда, она желала увидеть его лицо.
– Донна! – постаревший на десятки лет граф де ла Марш взял ее за локоть, желая отвести в дом. Он плакал, его добрые маленькие глаза слезились, донна прижалась к его груди и громко и отчаянно разрыдалась.
– Вам не стоит плакать на груди у графа, донна Анна! – раздался громкий голос.
Анна обернулась и не поверила своим глазам. На глазах у изумленной публики к ней из-за широких спин рыцарей вышел высокий человек, чье лицо закрывала кожаная маска. Встав на расстоянии десяти шагов от донны и графа, незнакомец сказал:
