— Скоро рассвет, лёйтнант отведёт вас к тропе, и советую больше не испытывать судьбу. И не попадаться в изобретённые самим ловушки…
В наступившей паузе скорее не слышу, а чувствую чьё-то присутствие. Нольд, зараза такая, тоже напрягается, мигом выхватывает пистолет. Спустя секунду его примеру следует и Гольдбах.
— С вашего позволения, майне херен… — Показываю на дверь, затем, получив молчаливое согласие, подхожу к ней, очень неприятно ощущая спиной точки прицеливания, открываю и негромко цокаю: «Свои. Ко мне».
Сверху чувствуется лёгкое движение, и из темноты материализуются два «призрака».
— Командир? Всё нормально?..
— Да. Не стрелять. Ждите…
Оборачиваюсь к немцам, стараясь не обращать внимания на чёрные зрачки пистолетных стволов.
— Господа, опустите оружие и не делайте глупостей. Герр майор, я имею приказ, аналогичный вашему, и поэтому трогать вас никто не будет…
Делаю знак рукой, «призраки» влетают в блиндаж и тут же берут гансов на прицел. За ними появляются ещё двое…
— Повторяю, вы неприкосновенны. Даю в этом слово офицера. Разрядите пистолеты, — говорю по-немецки, чтобы Нольд сгоряча не взбрыкнул — с него станется.
Летёха пристально смотрит мне в глаза, затем выщёлкивает магазин из своего люгера, дожидается, пока слегка взбледнувший Гольдбах не сделает то же самое, и передаёт их мне вместе с запасными.
— И что теперь, господин подполковник? — майор потихоньку приходит в себя.
— Мы сделаем то, зачем пришли, затем отпустим вас и уйдём сами.
— Что конкретно вы хотите сделать?
— Как правильно догадался лёйтнант Нольд, провести акцию возмездия. Для начала наведаюсь в гости к Халиль-бею, выясню, что сподвигло его на подобные действия…
— Он и его солдаты тут ни при чём, — немец почти успокоился. — Это дело рук ублюдка Бахчо и его швайнехундов. Энвер-паша использует курдские племена в качестве добровольцев…
— В основном для карательных операций. Вам наверняка известно, что тысячи погибших армян на совести таких банд, которые стыдливо именуются турецким командованием «иррегулярной конницей».
— Да, я знаю, что их привлекали к поддержанию порядка внутри империи и охраны выселяемых армян по пути следования в лагеря…
— Вырезать всех поголовно в Ване вы называете поддержанием порядка?! Выгнать стариков, женщин и детей в пустыню и там изрубить в куски — это, по-вашему, называется «охранять»?! Не лукавьте, герр майор!..
— Это внутреннее дело турецких властей и нас не касается. — Ганс быстро идёт на попятную. — Но даже если то, что вы говорите — правда, нужно ли равняться на этих фанатиков?
— Нужно! Вы же хорошо знаете русский, слышали такую поговорку «Клин клином вышибают»?..
Спор прерывает появление Остапца в сопровождении подъесаула и двух его пластунов. Батя, улыбаясь, протягивает мне мою «бету», а казак старается скрыть вздох облегчения.
— Командир! Живой?..
— Как видишь, Иваныч, даже почти здоровый. Камушком по голове прилетело, а так ничего… Как прошли?
— Группа обеспечения взрыв услыхала, доложилась. А там всех на ноги поднял. Этот, из армян главный который, провёл. Во тьме как кошка видит… Часовые сняты, блиндажи блокированы, на флангах пулемёты развернули, дальше что делать будем?
— Так, пиротехнику с собой всю брали?
Остапец утвердительно кивает.
— Тогда готовьтесь минировать эти крысиные норы. На каждый вход — по «зорьке» и по паре лимонок. Берёшь три «пятёрки», две идут со мной. Подъесаул, не обижайтесь, но оставляю за главного своего подпоручика. Это его работа.
— Добро. Не время погонами мериться. — Пластун весело улыбается. — Заодно поучимся малость… А сами-то куда?
— Надо ещё в одно место наведаться. Найти курдов. Головы на кольях — их рук дело.
— Командир, а если нам первыми шумнуть придётся? — Остапец, похоже, не очень доволен идеей. — Здесь-то мы всех кончим, но и уходить придётся не мешкая. А с вами что?
— Тоже всех перебьём и будем уходить отдельной группой. Если за вами погонятся, ударим с фланга, возьмём в два огня. Опознаёмся как обычно. В первый раз, что ли?
В глазах бывшего погранца читается твёрдая уверенность в том, что встреча командирской головы с куском древнего гранита не прошла бесследно, но спорить он не решается.
— Да, ещё — германцев не трогать, даже не дышать в их сторону. Выставить охрану — и всё. Иваныч, имей в виду: лейтенант — из егерей. Очень нам хорошо знакомых… — в двух словах инструктирую своих, затем поворачиваюсь к гансам. Лейтенант шёпотом что-то продолжает горячо доказывать херу майору. — Господа, вы остаётесь здесь до моего возвращения. Под охраной. Ещё раз прошу не делать необдуманных поступков.
Нольд бросает вопросительный взгляд на Гольдбаха и, поймав его еле заметный кивок, чеканит на немецком:
— Герр оберст-лёйтнант, стоянка Бахчо в трёхстах метрах на юго-запад, за каменной грядой. Вы найдёте её по двум кострам. Сейчас там восемь человек, остальных он отпустил за припасами.
— Благодарю вас, лёйтнант. До скорой встречи…
