– Это сброд, – мрачно произнес герр Шефер, облизывая потрескавшиеся губы. – Свиньи! Никакой строевой подготовки. Никакого порядка. Никакой дисциплины. Оборванцы-коммандос разъезжают по всему вельду… Ах, если б у них был хоть один прусский сержант-инструктор!
Шефер невольно выпрямил спину. Целый год он пытался приучить себя горбиться, что вместе с клочковатой бородой не позволило бы усомниться, что он торгует невинными овощами – белокочанной и цветной капустой и картошкой. По его спине пробежал холодок, когда он подумал о том, что как раз в данный момент некоторые бумаги уже попали в руки военных, – бумаги, в которых слово «капуста» стоит напротив слова «динамит», а картофель обозначен как «детонаторы».
Солнце клонилось к горизонту. Вскоре наступит вечерняя прохлада. Если б он только сумел добраться до дружественной фермы (Шефер знал, что в здешних местах есть одна или две таких фермы), он нашел бы кров на ночь и подробные объяснения, которые утром помогли бы ему найти дорогу к свободе.
Внезапно он прищурил глаза, заметив что-то вдалеке, слева.
– Маис! – произнес герр Шефер. – Там, где растет маис, должна быть неподалеку ферма.
Его рассуждения оказались правильными. Грубая колея пролегала через полосу обработанной земли. Сначала он подошел к группе краалей[23], проворно обошел их стороной (так как не хотел, чтобы его заметили, если ферма окажется не из тех, которые ему нужны), и, огибая невысокий холм, неожиданно вышел к самой ферме. Это было обычное низкое здание с гофрированной крышей и высокой террасой, тянущейся вдоль дома с двух сторон.
Солнце уже садилось – красное, яростное расплывшееся пятно на горизонте, – а в открытых дверях стояла женщина и смотрела в сгущающиеся сумерки. Герр Шефер натянул шляпу на глаза пониже и поднялся по ступенькам.
– Это, случайно, не ферма мистера Хеншеля? – спросил он.
Женщина молча кивнула, глядя на него широко открытыми голубыми глазами. Шефер издал глубокий вздох облегчения и тоже посмотрел на нее с некоторым восхищением. Он ценил грудастых голландских женщин, таких как эта. Могучее создание, с пышной грудью и широкими бедрами; немолодая, ближе к сорока, чем к тридцати, светлые волосы, слегка тронутые сединой, просто разделенные на пробор над серединой широкого лба. В ней чувствовалась личность величавая и могучая, подобная жене древнего патриарха.
«Наверняка чудесная мать, – с восхищением подумал герр Шефер. – Будем надеяться, она еще и хорошо готовит!»
Его требования к женщинам были примитивны и просты.
– Мистер Хеншель меня ждет, я думаю, – сказал немец и прибавил чуть тише: – Меня интересует картофель.
Женщина ответила словами, которых он ожидал:
– Мы тоже выращиваем овощи. – Она правильно произнесла слова, но с сильным акцентом. Английский явно не был ее сильной стороной, и Шефер понизил свою оценку: по его мнению, она была из тех семей голландских националистов, в которых детям запрещалось говорить на языке незваных чужаков. Большой, почерневшей от работы рукой она показала куда-то за его спину: – Вы приехали из Йобурга[24], да?
Он кивнул:
– Там все кончено. Я едва спасся. Потом заблудился в вельде. Просто счастливый случай помог мне найти сюда дорогу.
Голландка покачала головой. Странная, восторженная улыбка осветила ее широкое лицо.
– Случая не существует – только Бог. Так входите.
Одобряя ее чувства, так как герру Шеферу нравились религиозные женщины, он переступил через порог. Женщина посторонилась, чтобы пропустить его; на ее лице все еще сияла улыбка, и в какое-то мгновение у герра Шефера промелькнула мысль, что здесь кроется нечто не совсем ему понятное. Он отмахнулся от этой мысли, как от не имеющей значения.
Дом был построен, как и большинство ему подобных, в форме буквы «Н». Во внутреннем зале, из которого открывались двери в комнаты по периметру всего строения, стояла приятная прохлада. Стол накрыт для трапезы. Женщина показала ему спальню, а когда он вернулся в зал, сняв сапоги с ноющих ног, то обнаружил, что его ждет Хеншель. Это был англичанин со злым, ничего не выражающим лицом, похожий на мелкую крысу, опьяненный звонкими лозунгами и фразами. Именно с такими людьми Шеферу приходилось работать, и он хорошо знал этот тип. Хеншель без умолку болтал, понося капиталистов, «богатеев, которые жиреют за счет бедняков», говорил о несправедливости Шахтной палаты, о героическом терпении рудокопов. Шефер устало кивал; все его мысли были заняты только едой и питьем.
Наконец появилась женщина, несущая супницу, из которой шел пар. Все уселись и набросились на еду. Это был вкусный суп. Хеншель продолжал говорить; его жена молчала. Шефер ограничился односложными восклицаниями или хрюкал в подходящий момент. Когда миссис Хеншель вышла из комнаты за следующим блюдом, он с восхищением произнес:
– Ваша жена – хорошая стряпуха. Вам повезло. Не все голландки хорошо готовят.
Хеншель уставился на него:
– Моя жена не голландка.
