Ёсинобу, который по-прежнему находился в Киото, вообще был не в курсе этих событий, но хатамото, находившиеся в Осакском замке, посчитали, что сёгун уходит именно в результате козней Ёсинобу, и потому пришли в неистовство и снова обрушились на него с нападками. Объявилась группа самураев, которая собиралась немедля отправиться в Киото, ворваться в особняк клана Вакаса и «расправиться с изменником Ёсинобу», а командир отряда Великих стражей (то есть личной охраны сёгуна), правитель Дэва господин Мурога направил на имя начальника Ближней охраны, советника Мацудайра Ясунао рапорт, в котором говорилось: «Дело идет к тому, что скоро нам прикажут охранять нового сёгуна. Однако боюсь, что на этот раз мы не сможем этого сделать. А ежели мы все же получим такой приказ, то все, как один, пойдем на штурм усадьбы Хитоцубаси и сложим там свои головы. Настоятельно просим Вас учесть вышесказанное…»
Рассказывали, что узнав о таких заявлениях, сёгун Иэмоти изволил нахмурить брови, но лицо его выразило неподдельную радость.
Когда слухи об этих событиях достигли замка Эдо, все его обитатели ударились в панику. Многие дамы из окружения сёгуна метались по длинным коридорам цитадели, а одна из них, с криком «Что толку в жизни, раз в Ивовый дворец въезжает мерзкий заговорщик, сын какого-то Рэцуко!» ударила себя по горлу кинжалом и бросилась в колодец.
Известие о предполагаемой отставке сёгуна в связи с ситуацией вокруг порта Хёго несказанно удивило Ёсинобу, но он быстро взял себя в руки и сделал все, чтобы разрядить обстановку. Для этого пришлось встречаться с самыми разными людьми – вплоть до канцлера – и применять самые разные методы убеждения – вплоть до угрозы получить на открытие порта разрешение самого императора. Во время одной из бесед он даже заявил собравшимся у него придворным:
– Если после всего, что я предлагал и делал, вы все еще мне не доверяете, то мне не остается ничего иного, кроме как взять всю вину на себя и здесь же свести счеты с жизнью, чтобы хоть так показать сёгуну чистоту моих помыслов! Но кто из вас может предугадать, как будут мстить придворным за эту смерть мои вассалы?! Вы готовы к такому повороту событий? Тогда – вперед, не буду вам мешать! – С этими словами он попытался было встать и выйти из зала, но придворные в страхе кинулись его удерживать и, в конце концов, согласились принять условия договора.
Только после случая с несостоявшейся отставкой сёгуна Ёсинобу понял, сколь глубока в бакуфу ненависть к нему как человеку из Мито. Из писем, отправленных из особняка клана Мито в Коисикава, он узнал и о панике в женском окружении правителя, и расстроился еще больше. Стало ясно: даже если сейчас ему и представится случай стать следующим сёгуном, то все равно он вряд ли сможет реально возглавить бакуфу и дом Токугава.
Ёсинобу глубоко задумался о тех последствиях, к которым могут привести последние происшествия. Стоит ли вообще продолжать работать на бакуфу, когда все правительство относится к нему с таким подозрением?..
У него были причины возмущаться. Однако (и это всегда поражало его приближенных, даже Хара Итиносин) копившееся в душе раздражение Ёсинобу никогда не выплескивал наружу. Вот и в этом случае он, по своему обыкновению, сказал всего несколько слов:
– Да, страшно все это! – Имелось в виду, что ему страшно самим своим существованием причинять сёгуну нестерпимую боль. Хара не мог в это поверить, но Ёсинобу не лукавил, он действительно совершенно искренне так думал. С другой стороны, он испытывал необъяснимо сладостное чувство, когда ему удавалось перевести свое раздражение в то, что он называл «страх». Насколько мог объяснить себе Хара, эта черта характера Ёсинобу была связана с его аристократическим происхождением; по-видимому, у воспитанного как даймё Ёсинобу умение превращать гнев в страх за господина стало неотъемлемой чертой поведения…
Ёсинобу подал сёгуну прошение об отставке с поста Генерал-губернатора и хранителя Запретного города. Однако Иэмоти прошение предусмотрительно отклонил. Тогда Ёсинобу отправил ему прошение об отставке с поста советника правительства по административным делам. Сёгун отклонил и эту просьбу…
Иэмоти по-прежнему находился в Осакском замке. Год заканчивался, наступал новый, второй год Кэйо (1866 год), но военная экспедиция против Тёсю, несмотря на все призывы, так и не началась. Первые правительственные отряды направились на запад только в шестом лунном месяце нового года (июль 1866 года). В начале следующего месяца войска бакуфу вышли к границам клана и несколько раз вступили в стычки с армией Тёсю. Тёсю оказались сильнее: во всех случаях победа была на их стороне.
От сёгуна, который так и не выехал из Осакского замка, эти безрадостные новости тщательно скрывали, ибо его здоровье и без того пошатнулось: хрупкий, словно речная ива, правитель серьезно заболел еще в конце июля. В начале августа его состояние резко ухудшилось; военный лекарь поставил диагноз «обострение бери-бери». Впрочем, посторонним об этом диагнозе ничего не говорили. Не сообщили о нем и Ёсинобу в Киото.