Приходится силой воли экранироваться, чтобы не быть сокрушённым своей же усилившейся эмпатией и вливать, вливать, вливать и вливать в людей саму Жизнь.
— Вит. Третий справа мужчина. Осколок между рёбрами. Достань, — с закрытыми глазами отдаю я команду лекарю, прекрасно всё чувствуя и видя на тонком зрении. — Мари. Женщина по левую руку в метре от меня. Открылась рана. Обильное кровотечение под спиной. Положи на бок и заткни чем-нибудь. Лаура. Мужчина во втором ряду передо мной. Нет, соседний. Кровоизлияние в мозг. Добавь своей энергии. Вот так. Вит! Мужчина за моей спиной. Остановка сердца. Непрямой массаж, быстрее. Я так не запущу. Кто в медицину умеет, все сюда! Ставьте капельницы. Мари! Женщина, во втором ряду. Остановка дыхания. Лилия, помоги ей! Елизавета, девушка справа…
Многоруким исцеляющим спрутом я простёрся над раненными и как-то даже не сразу подмечаю, что личность Лидии Ахматовны вышла из глубины моей сути. Это из её опыта, её знаниями, словами и волей я сейчас командую всеми вокруг. Последовательно и чётко, без суеты, именно в той манере, в которой привыкла работать Лидия. Без неё, без знаний той своей жизни, я просто банально бы не успевал уследить за всем и жертв могло бы быть больше.
Уже через десять минут находящиеся в критическом состоянии люди становятся стабильны. Ещё через десять минут их жизням ничего не угрожает и ко мне потихоньку начинают подтаскивать следующих. И так продолжается, пока все лежащие не задышали спокойно, погрузившись в глубокий сон.
— Господин Семён. Учитель. Поешьте пожалуйста, — раздаётся голос Лауры совсем рядом.
Возвращаясь расщеплённым сознанием к единому потоку, я с трудом размыкаю веки и прямо перед собой обнаруживаю огромный белый стакан с торчащей из него трубочкой. Моя остроухая ученица держит его обеими руками, с тревогой заглядывая в глаза и, дабы не расстраивать, на её просьбу я отвечаю. Губами обхватываю трубочку, втягиваю и по ту сторону… Уммммм. Крем суп. Нажористый, с чесночком. Прямо как я люблю.
И я пью, пью и пью, и пью, и ещё пью. И когда воздух шуршит по дну ёмкости, я блаженно и сыто откидываюсь, чуть не падая на спину. Благо сзади меня поддерживают и я понимаю, что это вторая моя ученица. Уж мне ли не узнать её довольное рычание. Под него окончательно выходя из транса, я зеваю, протираю глаза, да только лучше видно от этого не становится. За окнами спортзала темно, освещение приглушено и потому я сразу переключаюсь на тонкое зрение.
— Это сколько же времени прошло? — с интересом спрашиваю, оглядывая спящих людей, чьи тела и прикреплённые сущности теперь выглядят на порядок лучше.
— Четыре с половиной часа, — послушно доносит Лаура, помогая мне встать на пару с Лилией.
— Сколько⁈ — у меня аж глаза на лоб лезут, ведь по личным ощущениям, я всего минут пятнадцать назад отдавал команды Виту.
— Четыре с половиной. Если точнее, то уже почти пять, — отвечает Лаура, заботливо ведя меня мимо спящих. — Пока вы всех не исцелили, то не успокоились. Очень строго командовали. Мы вам слова сказать не могли.
— Крррутая вы рженщина… и муржжчина тоже… — ворчит идущая за мной Лилия и я осознаю, что девушка волчица чуть ли не на ходу засыпает.
Не в пример ей, сам я чувствую себя пободрее. Видать в трансе выспался, да и суп лёг в нужное место. Выбравшись из спортивного зала, я обнимаю обеих и от всей души благодарю, не забыв каждую поцеловать в лоб. И чтобы они дальше не геройствовали, вменяю им поскорее пойти лечь спать. Спорить ни одна ни другая не стали. Обнялись и пошли пошатываясь в сторону дальней лестницы.
Сам же я направился к центральной, отчётливо видя сквозь потолок ауры всех собравшихся в кабинете. В том же самом кабинете и почти в таком же составе. Только Анатолия не хватает и я очень надеюсь, что он долетел в целости. И если судить по тому, что Елизавета нянчится с китайской девочкой, Толик всё таки жив здоров.
Зайдя без стука, я тут же получаю от сидящего в гостевом кресле Якова веское.
— Ну наконец-то! — его тон ничуть не лучше, чем в начале дня. И если не считать эмоционального состояния, внешне он выглядит на порядок живее. И пусть бинты пока ещё на нём, но хотя бы волосы на обожжённой стороне лица появились. — Силён же ты спать.
— Ой не буди моё чувство дежавю. Ты, вроде бы, ещё вчера это говорил и после этого всё кувырком пошло, — язвлю ему, обходя рабочий стол и с нежностью обнаруживая в кресле двух спящих воронов. Пригрели местечко моё, твари окаянные. Даже книжку ту самую принесли, которые в Светлозёрске нашли! Такие молодцы заслуживают особой награды и потому я со всей деликатностью перекладываю их на стол. Сам же сажусь в удобное кресло, с наслаждением вытягиваю ноги, и на хмурый взгляд Якова отвечаю. — Сказал бы лучше «Доброе утро, Семён. Я так прекрасно себя чувствую. А уж как выгляжууу, загляденье!».
— Твоими стараниями… — бурчит он раздражённо, на что получает от Елизаветы пощёчину белым астральным жгутом. — Эй! За что?
