Я ведь уже читал её! Когда-то давно, в прошлой жизни. Читал, но каким-то странным образом, не запомнил. И чем глубже я вчитываюсь сейчас, тем дальше от меня по столу отползают вороны, по пути сбивая и сдвигая выставленные фигурки. Зря они так, конечно. Я же всё прекрасно понимаю, они птицы подневольные и против своего работодателя пойти не могут. Но чёрт их побери! Неужто нельзя было рассказать раньше?
В отличие от остальных книг, эту я читаю медленно, так-как думы от неё лишь множатся. И когда на стол я откладываю заново прочитанные Старшие Эдды, вороны в испуге прячутся, держась лапами за край стола и только клювами над ним выглядывая.
— Ну что же, мои дорогие… Хугин и Мунин, если я всё правильно понимаю? Что скажете в своё оправдание?
— Кааар… «Совпадение…» — выпаливает Чёрный.
—
А мне самому и горько и смешно.
Ну что же, раз игра принимает такой масштаб и оборот, то прав был Яков. Действовать необходимо решительно и верно. Поэтому, совершенно не гневаясь на воронов, я сгребаю все выставленные на столе фигурки обратно в ящики. Тем самым я завершаю диалог с самим собой, со смехом вспоминая, что именно так и называлась Игра в том жутком и удивительном мире Грея.
Игра называлась Диалог и в нашем мире оказались те, кто уже давным давно в неё играет. И я очень надеюсь, что со своим осознанием и входом в игру я не опоздал.
Я бы с тобой поспорил, Белый, хотяяя…
Это утро у Якова выдалось тяжёлым. Столь желанный допрос Полины привёл лишь к нервному истощению обоих, а узнать получилось не больше того, о чём сам Яков и так догадывался. Пленённого китайца и вовсе разговорить не удалось, так как он то и дело солово моргал и норовил рухнуть в сон. Даже увесистые оплеухи не помогали его разговорить, а лишь способствовали отключке.
Пришлось признавать, что без сна жить невозможно, да только и он не принёс желанного облегчения. Полученные раны зудели, чесались, болели и если и удалось сомкнуть глаза, то лишь на пару тройку часов, не более. И совершенно неудивительно, что к моменту пробуждения настроение оказалось таким же скверным. Ещё Георг из динамиков встроенной в угол потолка камеры начал докапываться, побуждая проснуться и явиться в спортзал.
— «Господин Яков, прошу. Вас ждут в одиннадцатом кабинете. Прошу вас, просыпайтесь.»
— Да яжжж только глаза сомкнул! Какого хрррена надо⁈ — заворачивание в одеяло не помогало, так-как громкость у динамиков была что надо.
— «Смею сказать, что уже давно полдень и вас зовёт господин Семён.» — продолжал свою пытку голосом Георг и Яков наконец не выдержал.
— Да к чёрту!!! — рявкает он, вскакивает резко и сдирает с тела бинты, под которыми кожа, покрытая сеточкой стянувшихся шрамов, выглядит более менее похожей на человеческую. — Пусть ждёт! Я скоро!
И сборы его и правда не долги. Помывка под душем, обработка ран лекарственным спреем и накидывание на плечи тёмно-красной рубашки, ведь некоторые раны до сих пор кровоточат. По коридорам Яков идёт импульсивно, полнясь раздражением. Нисколько не церемонясь он ухватывает с подноса проезжающего бота-перевозчика жирный сэндвич и жадно в него вгрызается. На возмущённое пиликанье бота отвечает глухой бранью и переругивается с машиной весь свой путь, так-как финальная точка маршрута у обоих оказывается схожей.
В большом спортивном зале на удивление свежо, не смотря на многолюдность. Высокие окна приоткрыты и в лучах заглядывающего солнца атмосфера здесь теперь царит совершенно иная. Светлозёрские спокойно сидят и лежат группами, мерно общаются меж собой и размеренно завтракают. Кто-то сидит в обнимку, кто-то тихонько плачет, укутавшись в плед и рядом с такими неизменно находятся те, кто помогает прожить эмоции.
На приход Якова никакого ажиотажа не случается. Люди смотрят, кивают, благодарят либо взглядом, либо тихими словами. Сидящие рядом у входа мужики молча встают и с уважением пожимают руку, ведь чтобы выразить признательность, многого не надо. Яков отвечает на рукопожатия, подбадривает, благодарит в ответ и явно не понимает, что же именно изменилось.
— «Уважаемые Маруся и Павел Сигизмундовы, прошу, пройдите в кабинет для обследования состояния здоровья и личной аудиенции.» — зазвучавший из динамиков голос Георга заставляет всех притихнуть.
Названная пара встаёт и, помогая друг-другу, идёт к дальнему концу спортзала, скрываясь за названной дверью, рядом с которой на матах сидит…
— Лиза? Ты что тут делаешь? — спрашивает Яков, подходя ближе и Елизавета сонно зевает.
— А что, не видно? Позвали также, как и тебя, — она кутается в плед, держа в руках большую чашку с чем-то, похожим на какао.
— Да я имею в виду, почему ты здесь, а не там, — указывает Яков на дверь с номером 11. — И вообще, что это Семён учудил? Сеанс массовой психотерапии?
