«Я не хочу быть сёгуном!» – Сколько раз за последнее время Ёсинобу повторял на публике эту реплику! Но он никогда не затевал новое дело до тех пор, пока не были готовы пути к отступлению в случае неудачи. Вот и в этом случае, создав в обществе впечатление, что его насильно принудили стать сёгуном, Ёсинобу в случае неблагоприятного развития событий мог с легкостью оставить этот пост и перепорхнуть на другое, более безопасное место. Острый глаз Ёсинобу отметил, что с сёгуном может случиться всякое, и он уже сейчас начал не только готовить на этот случай сценарий и текст новой пьесы, но и разучивать в ней свои реплики. Ну, а если это «всякое» не случится? «Тогда я и сотню лет пробуду этим сёгуном!» – цинично рассуждал Ёсинобу. Действительно, в характере этого человека странным образом переплетались решительность и малодушие.
Итак, Ёсинобу стал пятнадцатым сёгуном, «великим полководцем, покорителем варваров», а кроме того, Полномочным Главным советником, главой дома Минамото и по совместительству Правым главнокомандующим. Он вступил в должность пятого числа двенадцатого лунного месяца (10 января 1867 года), спустя целых 105 дней после кончины предыдущего сёгуна Иэмоти.
Долгое безвластие заметно подорвало влияние бакуфу. Но Ёсинобу и дом Токугава ждало еще одно испытание: не прошло и двадцати дней с момента, как Ёсинобу стал сёгуном, как занемог и почил в бозе император Комэй.
«Ну, теперь бакуфу уж точно конец!» – такова была первая мысль, которая мелькнула у Ёсинобу при этом известии. Сейчас, когда по стране, словно эпидемия, распространилась идея «почитания императора», именно император Комэй был самым активным сторонником бакуфу. Он искренне восхищался деятельностью клана Аидзу, который многое сделал для того, чтобы поднять в Киото авторитет военного правительства. Он испытывал редкую любовь и доверие к Мацудайра Катамори, главе этого клана и Генерал-губернатору Киото.
«С таким императором нам ничего не страшно!» – думали многие и многие сторонники бакуфу. Государь заложил идейные основы движения за примирение двора и бакуфу, кобу гаттай, справедливо полагая, что без поддержки военного правительства немыслимо и почитание императора… И вот теперь Его Императорское Величество приказали долго жить…
На престол восходил наследник[118].
Его мать Тосико принадлежала к дому бывшего Главного советника Накаяма, а ее отец, Накаяма Тадаясу, являлся официальным опекуном наследника. Одновременно этот пожилой царедворец был хранителем императорской печати, которой скреплялись августейшие указы. Так что если бы при дворе объявились заговорщики, которые захотели выпустить подложный «императорский» указ, объявляющий бакуфу врагом трона и повелевающий выступить на борьбу с ним, то сделать это было бы проще простого – достаточно лишь прельстить чем-нибудь старого придворного…
А такие заговорщики действительно были. Один из них – Ивакура Томоми, которого в свое время с позором изгнал из Киото покойный император, другой – такой же интриган Окубо Итидзо из клана Сацума. Именно личный секретарь Ивакура Томоми, Тамамацу Мисао, через десять месяцев после кончины императора Комэй, уже при сёгуне Ёсинобу, подготовил так называемый «Секретный августейший указ главам кланов Сацума и Тёсю о противодействии бакуфу», а престарелый Накаяма вложил в руку малолетнего императора печать и поставил на указе ее оттиск. Позднее тот же Окубо изготовил новые императорские стяги из парчи нисидзин[119], которая обычно шла на пояса для женских кимоно… Шли последние тайные приготовления к свержению правительства бакуфу, и революции как никогда были нужны великие конспираторы…
Ёсинобу перешел в оборону. Он был вынужден ежечасно отслеживать все маневры подобных конспираторов, искать их слабые места, предугадывать их действия. Вся история пребывания Ёсинобу на посту сёгуна напоминает непрерывный поединок на длинных самурайских мечах: выпад – отражение удара – укол – и снова выпад… Ёсинобу пробыл сёгуном чуть более года. Практически все это время он провел в киотосском замке Нидзёдзё в постоянной борьбе, не имея возможности ни на мгновение перевести дух. И для него, и для истории Японии этот год был исключительно трудным. И будь Ёсинобу даже сверхчеловеком, у него, наверное, вряд ли бы хватило душевных сил пробыть на этом посту дольше…
А в правящих кругах императорской столицы все продолжались споры об открытии порта Хёго. Более того, вопрос о том, открывать этот порт для иностранных судов или нет, в это время стал для правителей страны основным политическим вопросом.
Так, Окубо Итидзо из клана Сацума считал, что «выступить против открытия Хёго – это верный способ покончить с военным правительством». Окубо и его близкий друг, переводчик английского посольства Эрнст Сато полагали, что «для сацумских аристократов сейчас едва ли не самый благоприятный шанс для того, чтобы сбросить, наконец, бакуфу». Таким образом, даже иностранным дипломатам было ясно, что правительство находится в критическом положении.
