На встрече, которая продолжалась с полудня до шести часов вечера, первенство осталось за Ёсинобу. Снова и снова он брал слово и говорил, говорил, говорил… Интересно, что хотя Ёсинобу был сёгуном, он обращался к собеседникам как к равным, пользуясь самыми вежливыми выражениями. Это было сделано по просьбе отсутствовавшего Ёдо для того, чтобы задобрить Симадзу Хисамицу.
Хотя аудиенция у сёгуна и сама по себе была большой честью, Ёсинобу пошел еще дальше, разрешив гостям курить (перед каждым поставили пепельницу). Чтобы создать еще более непринужденную обстановку, Ёсинобу даже взялся собственноручно угощать гостей сладостями, которые полагались к чаю. Если бы эту идиллическую картину сумели увидеть с небес предыдущие четырнадцать сёгунов, то они не поверили бы собственным глазам. К тому же за время одной этой встречи Ёсинобу произнес, наверное, столько же слов, сколько все предыдущие четырнадцать сёгунов за все свои аудиенции!
Более того, видя, что собеседники утомились, Ёсинобу пригласил даймё пройти отдохнуть в замковый сад, а там неожиданно предложил сфотографироваться на память. Фотографию уже нельзя было считать модной новинкой, но в Японии первое профессиональное фотоателье появилось в Нагасаки всего каких-нибудь пять лет назад. Обожавший все экзотическое и иностранное, Ёсинобу быстро увлекся «светописью» и любил фотографироваться в самых разных позах, например, верхом на коне в подаренной французами парадной военной форме времен Империи.
Вот и сегодня, когда нужно было поднять настроение «трем мудрецам», он быстро соорудил фотостудию, растянув в саду большой белый занавес и усадив перед ним своих гостей. Сначала был заснят групповой портрет – все четверо, а затем поочередно сфотографирован каждый даймё в отдельности. Сюнгаку выглядел на снимке несколько расслабленным, руки безвольно лежат на коленях, но – похож, очень похож! Симадзу Хисамицу, широко расставив ноги и расправив плечи, с бравым видом смотрел куда-то мимо камеры; его бледное лицо было слегка перекошено. Глава клана Сацума горделиво приосанился. Лицо же Датэ Мунэнари казалось на снимке еще более вытянутым…
Однако для Ёсинобу и в этот день переговоры окончились неудачей; из-за безмолвного, но жесткого противодействия Симадзу Хисамицу соглашения достичь не удалось…
Ёсинобу устал.
Несмотря на все предпринимаемые усилия, он по-прежнему исполнял свой танец соло. В Эдо чиновники бакуфу полагали, что в Киото продолжаются гастроли театра одного актера – и не более того. Многолетние союзники Ёсинобу – Ёдо и Сюнгаку – были слишком озабочены сложным положением в своих кланах, чтобы ему подыгрывать. Даже Мацудайра Катамори из клана Аидзу, много лет верой и правдой служивший дому Токугава, теперь считал Ёсинобу интриганом, ни одному слову которого верить нельзя. Короче говоря, Ёсинобу был одинок; наверное, никогда в истории в Японии не было такого знающего, такого способного – и такого одинокого сёгуна…
Между тем в стране назревали бурные события.
Чем дольше исполнял Ёсинобу свой сольный танец, тем отчетливее становилось у него ощущение, что кто-то за его спиной посыпает сцену песком…
Ёсинобу по-прежнему каждую ночь проводил с женщиной. В Киото их было у него несколько. От природы большой любитель женской ласки, он, наверное, был самим собой только в спальне, где мастерски владел своим телом. Только здесь и только в этом смысле он хоть на какое-то время переставал чувствовать себя одиноким. Как известно, более других своих женщин он благоволил к привезенной из Эдо девушке по имени О-Ёси, дочери начальника пожарной команды по имени Симмон Тацугоро. Невысокого роста, смугловатая, с крепкими ручками и шейкой, эта бойкая толстушка с эдосским говором действительно была типичной дочерью пожарного. Только ее тело и спасало Ёсинобу от приступов ностальгии, которые постоянно накатывались на него в Киото. И только с ней, к большой растерянности девушки, он делился своими самыми сокровенными мыслями.
– Сто лучших планов и сотня лучших теорий – ничто против духа времени, – говорил девушке Ёсинобу… Ему вспомнилось темное круглое лицо Симадзу Хисамицу, который на все предложения отвечал молчанием и открывал рот только для того, чтобы сказать «нет». Именно перед Хисамицу развивал Ёсинобу свои планы и теории, а в ответ не приобрел ничего, кроме горечи поражения. А почему? Только потому, что время сейчас работает против сёгуна. Этот бесталанный человечек по имени Хисамицу (а по сравнению с Ёсинобу так оно и было) просто сидит перед огромной ширмой под названием «время», но сидит на нужном месте. И Ёсинобу может перед ним выделывать какие угодно танцевальные па, но Хисамицу, как капризный ребенок, даже не улыбнется!
