– Да, поначалу Фазаноль почти каждому что-то дарит, но эта радость очень краткая, и на дне этой радости всегда страх и сосущее смущение. Это потому, что у самого Фазаноля ничего нет. Он поджигает тебя и заставляет получать удовольствие от твоего собственного горения. Представь: Буратино горит, но у дерева нет нервной проводимости, и бедный деревянный человечек по глупости считает, что ему тепло! Посмотри, как часто сменяются у Фазаноля помощники… Не Пламмель и Белава – они, в конце концов, частичный элементаль и бывшая русалка, – а из обычных людей или магов. Прогорают как головешки. Такие вот стожарские сказочки!
Ева качнулась вперёд, подходя к границе комнаты. Что-то влекло её туда. Стожар придержал её за локоть и сказал тихо:
– Будь осторожна! Фазанолю нужен твой дар, но насильно он отнять его не сможет… Я пойду первый!.. Нам с ним надо кое-что решить раз и навсегда! Если же нет – он пожалеет!
– Ты же сам сказал, что он обманет? – напомнила Ева.
Филат упрямо мотнул головой:
– Мне не нужно от него рыжьё! И все эти производные от него – тоже… У меня хорошее желание, чистое! Мне нужно, чтобы он мне вернул то, что взял… Хватит того, что раньше он пинал меня. как мячик по футбольному полю! – Не договорив, стожар махнул рукой, прыгнул и исчез, скрывшись в полутенях, как за театральным занавесом.
Ева с Юстиком остались ждать. Ни звука, ни шороха. Магент Веселин, подавшись вперёд, жадно слушал. Лицо его выглядело искажённым, он даже дёрнул воротник, расстегнув его.
– Может, Фазаноль удрал, а стожар нас надул? – предположил он, но в тот же миг Еве почудился тягостный вздох. Решив, что Филату нужна помощь, она ринулась вперёд. Ева помнила, как занесла ногу, а потом провалилась куда-то. Она не чувствовала своего тела и была сразу повсюду, во всех уголках комнаты.
Ева стала искать Филата. Он сидел на корточках и раскачивался, обхватив руками голову – боялся, что голова взорвётся изнутри. Потом он вскочил, наклонившись, метнулся в сторону и пропал.
А в следующий миг Ева вообще забыла о Филате. Она отчётливо различила большую ванну. Что-то тёмное, бесформенное шевельнулось внутри. Огромная живая капля смолы. Капля дрогнула только раз, но у Евы вдруг дико заболела голова.
И тут она услышала слова. Это была не речь, звучащая из какого-либо источника, а её собственные мысли. Мысли возникали сразу у неё в голове, причём возникали из собственных образов и понятий, будто кто-то лепил из них, как из глины, нечто, что принадлежало сразу двоим – ей и Фазанолю. И это их объединяло и перекидывало между ними мостик.
Ева не могла ясно мыслить, дыхание у неё стало коротким и парализованным. Непонятная масса бурлила и шевелилась в ванне. Затем из массы высунулась рука – вполне человеческая, только очень чёрная, и протянулась к ней. Ева попыталась дорисовать себе остальное тело, скрытое в ванне, и поняла, что ТЕЛА НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Рука же была создана только что – для неё.
Слова «жалкая глина и вода» не могли быть словами Евы. И не могли быть её мыслью. Этой фразой Фазаноль случайно себя выдал. Опомнившись, Ева заметалась по комнате в поисках выхода, но не находила его. Повсюду она натыкалась на стены. И всюду была эта тянущаяся к ней рука.
Рядом что-то лопнуло, беззвучно и страшно. В подвале на секунду зажглось и опало изумрудно-зелёное солнце. Оно растворило и Еву, и чугунную ванну, и стены. А потом так же мгновенно погасло. Некоторое время спустя Ева осознала, что лежит на полу, а рядом с ней на корточках сидят Настасья и Бермята.
– Очнулась! Уф! И возни же с тобой было! – радостно произнёс Бермята.
– А где стожар? – с трудом выговорила Ева.
Настасья нахмурилась:
– Какой ещё стожар?.. Та-ак, ясно… Значит, был ещё стожар. В общем, сейчас его нет.
– А Юстик где?
– Юстик очнётся. Его, как и тебя, маленько оглушило.
Ева смутно припомнила вспыхнувшее зелёное солнце:
– А что тут лопнуло?
Настасья отодвинулась. За её спиной обнаружилось румяное лицо здоровенной девушки из автобуса. Девушка улыбалась так, что видны были не только зубы, но и десны.
