Вот только Бромель, кажется, имел на Луку совсем другие планы. Летом, как раз тогда, когда в Орхане закончатся выпускные экзамены, Бромель собирался в длительнее паломничество по святым местам Гортензы. И любимого «духовного сына» Лукреция он собирался взять с собой. Вот только Луку совсем не радовала перспектива несколько месяцев провести в компании с епископом. Тем более что паранойя молодого чернокнижника говорила ему, что из путешествия он, вполне возможно, уже не вернётся.
Три с половиной года проучился Лука в Орхане, и за это время так ничтожно мало узнал о своём даре! Конечно, библиотека Гохра помогла немного с теорией, а сам древний магистр научил избегать самых нелепых и простых ошибок, которые, не знай сейчас Лука о них, могли бы уже свести его с ума или убить. И всё же — он всё ещё оставался лишь сосудом для тьмы, не более. Сосудом, который регулярно вычерпывали. И пусть это не причиняло Луке никакого вреда, и даже помогало справиться с опасным даром, спрятать его от других, ситуация сама по себе казалась молодому Горгенштейну унизительной. Если бы он мог что-нибудь сделать, если бы он мог как-нибудь отомстить епископу Бромелю!
Впрочем от мысли отравить Бромеля или наслать на него проклятие Лука давно отказался. Понимал, то сделай он хоть один неверный шаг, покажи он свой характер, и тогда за него возьмутся всерьёз. Как минимум — лишат свободы. Если не епископ, так другие, те, кто стоит за его спиной.
О том, что за Его преосвященство действует не в одиночку, Лука уже давно догадывался. А вскоре убедился в этом на своём опыте.
Это был очередное утро выходного дня — самое ненавистное для Луки время. Ведь именно в эти дни ему приходилось проходить «ритуал очищения», как называл это епископ. Юный маг скучал в резиденции епископа, ожидая, когда тот окончит службу в храме. Службы ему епископ милостиво разрешил не посещать — после них появлялись головные боли, в последнее время совсем невыносимые, а это плохо сказывалось на продуктивности Луки.
Пока епископа не было, Лука лениво изучал удивительный в своём занудстве талмуд по теологии, скромно сидя под пристальным надзором нового секретаря Бромеля, сумрачного вида монашка. Оставлять презренного мага одного в кабинете Его преосвященства никто не собирался.
Бромель появился неожиданно, буквально ворвавшись в свой кабинет. Встрёпанный вид его и необычная суетливость движений показалась Луке странной.
— Ты здесь! — с подозрительным радушием воскликнул церковник. Глаза его лихорадочно горели.
— Как и должен был быть, — вежливо ответил Лука, внутренне напрягаясь. Доброжелательность епископа сулило неясные пока неприятности. — Вы же не оставили мне выбора.
— Мой мальчик, ты же знаешь, я хочу лишь тебе помочь, — снисходительно сказал Его Преосвященство, проигнорировав дерзость Луки и вызвав тем самым у своего секретаря подлинное изумление. Уж каким-каким, а снисходительным Бромель был лишь к своим богатым прихожанам-благотворителям, а никак не к ведьмовском отродью.
Как будто почувствовав недовольство служки, Бромель недовольно посмотрел на того:
— Иди, Ноа, в тебе больше нет нужды.
Когда за монахом закрылась дверь, Его Преосвященство вновь обратил своё внимание на молодого мага. Он поднял Луку со стула, на котором тот коротал время, и критично его осмотрел, начиная с гладко прилизанных матушкой Горгенштейн волос до коричневых, уже стоптанных ученических ботинок, которые маг донашивал за Марком. Не то, что у семейства Горгенштейн не было денег на покупку новых ботинок, просто Ольдвиг считал, что сыновьям стоит учиться бережливости и практичности. Со своими дочерями, и это было весьма мудро, Ольдвиг такого финта провернуть не пытался.
Внешним видом Луки епископ остался недоволен:
— Ты болезненно бледен и кажешься излишне худым. Разве вас в Орхане плохо кормят?
— Нормально кормят, — пробормотал подросток, незаметно пытаясь отстраниться, но епископ продолжал крепко держать его за плечо. — Просто всё в рост уходит, так матушка говорит.
— Мудрая, должно быть, женщина, — рассеяно ответил Доминик Бромель, думая о чём-то своём. Он поправил Луке воротник, стряхнул с плеча несколько ворсинок, и наконец отстал от Горгенштейна. — Сегодня я хочу познакомить с весьма важными господами. Ты должен предстать перед ними в лучшем виде. Ты понимаешь, что это значит?
Лука поднял ясные синие глаза, придав себе немного придурковатый вид. Конечно, строить перед епископом наивного дурачка было уже поздно, но поиздеваться над тем хотелось. Даже если это потом аукнется.
Его Преосвященство скривил узкие губы, но всё же объяснил:
— Ты не должен врать. Ты не должен дерзить и показывать непослушание. Если они захотят, чтобы ты использовал свою тёмную магию, ты должен это сделать.
Лука дёрнулся.
— Вы рассказали ещё кому-то? Я думал, вы сказали, это должно остаться тайной.
