«Откуда у меня такое странное чувство, будто меня втягивают в неведомую мне игру, правил которой я не знаю?». Лукреций с деланным равнодушием пожимает плечами, решив для себя, что совсем не хочет разгадывать чужие тайны, которые ему так настойчиво суют под нос.
— Я лишь сопровождаю фрау Лекой. И хотя я благодарен за ваше гостеприимство, но мне бы хотелось как можно скорее вернуться к своим делам.
По лицу хозяйки пробегает неудовольствие, но голос остаётся таким же ровным.
— Юность вечно куда-то спешит, не понимая, что самое важное обычно оказывается здесь и сейчас — протяни руку и возьми. Я слышала, ты спрашивал у Дели, как меня зовут. Местные обычно называют меня Белой гадалкой, но мне было бы приятно, если бы ты звал меня Медеей.
— Это языческое имя, не удивительно, что вы не хотите, чтобы его знали. Едва ли Церковь благосклонно бы к этому отнеслась, как впрочем, и к вашей профессии.
Осторожность в Луке борется с любопытством, и явно проигрывает. С гадалками ему дело ещё не приходилось иметь, а предсказания в Орхане не преподавали как лживую науку. Ведь известно, что всё в руках господа, и человеку не дано узнать будущее, а значит, эта Медеея — шарлатанка, дурящая простых горожан.
— Ты прав, Церковь к нам не очень снисходительна. Спасибо, дорогая, — Медея благосклонно кивает Делии, поставившей перед ней и Лукой поднос с бисквитами, чашками и чайничком. — Как, впрочем, должно быть и к тебе.
Лукреций опустил взгляд, делая вид, что его интересует плавающая чаинка в чашке.
— Магов не слишком любят, вы правы, но даже папа признаёт нашу полезность.
— А уж сколь снисходителен епископ Бромель! — в тон подхватывает гадалка. — Он весьма покровительствует тебе, насколько я знаю.
— Я должен поверить, что вам это сказали карты?
Горгенштейн хмурит тёмные брови и отодвигается от сидящей рядом Делии. То, что та сплетничала о нём с какой-то шарлатанкой, задело его больше, чем должно было бы.
— Лукреций, я сказала госпоже об этом лишь потому, что она может тебе помочь. Мы обе понимаем что ты не стал бы сотрудничать с Бромелем ни в чём, — мягко говорит девушка. — Он принуждает тебя… к чему-то очень плохому, да?
Тут до Лукреция начинает доходить, о чём толкуют две эти сумасшедшие, и жаркая волна стыда опаляет его щёки. Он слышал порой от своих одноклассников о неподобающем поведении некоторых священников, но неужто они могли подумать, что он… и епископ… Да ни в жизнь!
Горгенштейн вскакивает, нервно расстёгивая верхние пуговицы у рубашки.
— Я ухожу. Не намерен слушать ваши непристойности!
Делия и Медея недоумённо переглядываются.
— Ну… Наверное, это не очень приятно, но едва ли это может порочить тебя, Лука, — мягко говорит Делия, пытаясь взять его за руку. — В конце концов, от тебя не многое зависело…
Лука взрывается:
— Хватит!
Едва не опрокинув стол, парень рванул к приоткрытой двери. До неё оставался шаг, когда она с грохотом перед ним захлопнулась, а замок сам защёлкнулся.
Но что ещё более интересно, он почувствовал магию… весьма узнаваемую магию. Медея умела колдовать, и кажется, использовала в своих заклятиях и тьму.
Горгенштейн оборачивается, неверяще глядя на вставшую вслед за ним гадалку:
— Вы… волшебница?
На красивом лице гадалки появляется не слишком приятная улыбка, холодная и презрительная.
— Ведьма. В Орхане я никогда не училась. Впрочем, как и Делия. Что не мешает нам колдовать не хуже ваших лучших выпускников.
От вороха мыслей и предположений голова Луки начинает болеть.
— Ты тоже, Дели? Томас знает? А Жерар? — бормочет он едва слышно, но Делия, кажется, его отлично слышит.
— Нет, Томас не знает, — смущённо отвечает фрау Лекой, но сейчас молодой маг не верит ни этому смущению, ни самой Делии. Впрочем, бедный Томас наверное и на самом деле ничего не знает о коварстве своей невесты. — И мой племянник тоже. В нашем роду тёмный дар передаётся только по женской линии.
Значит, Делия тоже тёмная ведьма. И она знала, давно, возможно с самого начала, кем был Лука. И поэтому и была столь дружелюбна с ним. Зато стало понятно, что он совсем не верно растолковал намёки про епископа. Медея не имела в виду ничего дурного, но говорила… о ритуале очищения?
— Сядь, — мягко, но непреклонно говорит Медея. — Мы должны поговорить.
Лукреций упрямо мотает головой, сдвинувшись лишь к окну. Решёток на первом этаже нет, а значит вполне можно, создав дымную завесу, ускользнуть через окно. Впрочем, пока эти две не пытаются его зачаровать, можно было утолить собственное любопытство.
— О чём поговорить?
— О твоей силе, о твоих проблемах с церковью и о том, как из них лучше выпутаться.
— Проблемах?
— Разве то, что Бромель собирается взять тебя с собой в паломничество, не проблема?
— О-о-о, вы даже не представляете себе, какая!
