Жерар напрягся, не зная, что ожидать от своего бывшего учителя богословия. В отличие от псов Инквизиции, отец Шварц, в своей простой тёмной сутане и стоптанных ботинках, выглядел совсем не угрожающим. Вот только инквизиторы, кажется, так не думали. Они переглянулись, и боязливо расступились, пропуская внутрь комнаты школьного священника. Шварц встал за спиной Жерара, положив руку ему на плечо, то ли поддерживая его, то ли показывая монахам, что маг под его контролем и не опасен.
— Мы действуем по приказу Его Преосвященства Доминика, — почтительно сказал один из псов престола, плотный высокий монах с покрытым оспинами лицом.
— А я представляю волю Папы. Должен ли я говорить, что мои полномочия будут в данном моменте выше ваших? Да и с каких пор псы святого престола следуют приказам иных епископов, а не Его Преосвященства Паолоса?
Паолоса Лонгдиона никто из мирян давно не видел в лицо… точнее, не видели его верные сыны церкви. А вот те, кто закостенел в грехе или был замечен в ереси или запретной волшбе, вполне могли познакомиться с главой Инквизиции лично.
— Его Преосвященства нет в городе, — ответил щербатый монах.
— Тогда почему бы вам не отдать этого юношу мне? — мягко, но весьма убедительно спросил Шварц. — Если хотите, я оставлю расписку о том, что забрал юного мага с собой, на тот случай, если отец Паолос будет спрашивать о нём. Я даже готов лично ему объяснить своё решение, как только он прибудет в столицу.
В этот раз учитель богословия, оказавшийся неожиданно весьма влиятельным, сумел убедить псов Инквизиции и те ушли. Облегчение, нахлынувшее на Лекоя, заставило его сесть прямо на грязный пол там же, где он стоял. Шварц молчал, ожидая, пока Жерар справиться с нервной дрожью в конечностях.
— Вы… спасибо.
— Не благодари.
— Но вы спасли меня! Мало кто из нашей братии, даже невиновный, раз попав в руки Инквизиции, мог выбраться оттуда невредимым.
— Нет. Не спас. Пока не спас, лишь отсрочил возможное наказание. Да и в полной безвинности я твоей сомневаюсь, Лекой.
Обогнув оцепеневшего мага, Шварц поднял с пола уцелевший стул, и сел на него, оперившись руками на деревянную спинку. Лицо священника, обычно улыбчивое и живое, сейчас казалось бесстрастной маской.
— Твоего друга забрали по велению Бромеля, но, насколько я знаю, никакого обвинения ему пока не предъявили. Так, расплывчатые формулировки. Очевидно, Бромель сильно разозлился на своего духовного сына, но пока не готов привлекать к нему лишнее внимание. Ты успел застать Лукреция?
— Да. Он пришёл… менее полчаса назад. Но я не знаю, где он был. И мне кажется, даже он сам не знает. Он выглядел…
Жерар запнулся.
— Каким он выглядел, Жерар?
«Безумным. Одержимым. Не контролирующим свою магию». Но вслух Жерар сказал совсем другое:
— Испуганным и запутавшимся. Наверное, его кто-то ограбил и избил, вот он и не помнил ничего.
Шварц устало покачал головой.
— Всё пытаешься выгородить друга? Не стоит. Я уже многое знаю о юном Горгенштейне, и скажу тебе — ему уже не помочь. Даже если Бромель не избавиться от Луки, как свидетеля своей связи с чернокнижием, то им займётся потом Паолос. И будет иметь на это право. И более того, я сам отдам Луку ему в руки.
— Почему? — хрипло спросил Лекой, зная ответ.
— Потому что он тёмный маг, Жерар. И ты знаешь это, — мягко сказал Шварц. — Скажешь, неправда?
— Я никогда не видел, как Лука совершает запретное колдовство!
Даже зная, что защищая Луку, он сам усугубляет своё положение, Жерар не мог промолчать.
— Может быть так и есть. Когда я заходил в прошлый раз, я проверил тебя… Ты затронут тьмой, но настолько слабо, что мне вполне ясно, что сам ты никогда не участвовал в тёмных ритуалах. Я могу поверить, что Луке хватило совести не втягивать тебя в свои дела.
Шварц отдаст его инквизиторам, чтобы они добыли для него ту информацию, что он попытался сейчас скрыть. И он, конечно же, расколется. Иного и быть не может. Так не лучше ли рассказать всё Шварцу сейчас, надеясь, что этот священник окажется к нему более милостив?
И Жерар Лекой сломался.
